ЧАСТЬ 4
— Кому? — повторил Эван.
Бреннан не ответил сразу. Он смотрел на меня, и в его взгляде было столько стыда, что у меня похолодели пальцы.
— Мне, — сказал он.
Эван рассмеялся. Коротко и зло.
— Ты? У тебя даже зал отобрали.
— Зал отобрали у фонда. А документы передали мне, потому что я был исполнителем завещания.
На часах было девять тридцать две. Внизу пустой спортивный зал пах резиной и пылью. Где-то под потолком покачивалась сетка баскетбольного кольца, хотя окон не открывали.
Я смотрела на Бреннана и не могла понять.
— Вы оплачивали мою квартиру?
Он кивнул.
— Каждый месяц. Сначала из денег Говарда. Потом из средств фонда. Это было его условие, когда он узнал, что Эван отказался от вас.
— Почему вы молчали?
Бреннан сжал край портфеля.
— Потому что Говард пригрозил, что заберёт мальчиков через опекунов. Он сказал, что если я свяжусь с вами, то вы останетесь без работы, а детей объявят брошенными.
Я почувствовала, как во мне поднимается ярость.
— И вы решили, что шестнадцать лет молчания лучше правды?
— Нет. Я решил неправильно. Каждый год обещал себе прийти. Каждый год находил причину остаться трусом.
Лиам смотрел на него, не моргая.
— Вы знали нас с рождения?
— Я видел вас в больнице. Ной тогда кричал так, что медсестра закрыла уши. Лиам молчал и держал палец Марины.
У меня перехватило дыхание. Такую деталь не мог придумать человек, который вчера решил стать нашим отцом.
Эван резко выдернул из портфеля папку.
— Это всё не имеет значения. Завещание не отменяет того, что Марина скрывала меня.
Бреннан положил перед ним оригинал письма Говарда.
— Она не скрывала тебя. Ты сам подписал отказ от всех претензий на детей.
Эван уставился на страницу.
— Это подделка.
— Твоя подпись подтверждена нотариусом, — ответил Бреннан. — И есть ещё приложение. Если ты используешь детей в рекламе фонда без их согласия, твоя доля переходит не тебе, а им.
Ной медленно выпрямился.
— Нам?
— Вам обоим. Поровну. Вместе с правом закрыть рекламную программу.
Эван побледнел так резко, будто из него выпустили воздух.
Теперь я поняла, чего он хотел на самом деле. Не только красивой роли отца. Ему нужна была доля Говарда, а для неё требовалось показать, что он вернулся к сыновьям и стал образцовым семьянином.
Он посмотрел на близнецов.
— Вы не понимаете, что делаете. Без меня эта программа развалится.
— Значит, она была построена на нас, — сказал Лиам.
— Я могу дать вам деньги.
— Ты уже пытался купить нас, — ответил Ной.
Эван перевёл взгляд на меня.
— Ты довольна? Ты ждала этого момента шестнадцать лет?
Я вспомнила кухню в съёмной квартире, дешёвый чай, два детских одеяла и карточку из роддома с жёлтой лентой. Вспомнила, как однажды уснула стоя, прислонившись к стиральной машине, потому что мальчики болели по очереди.
— Я ждала не твоего падения, — сказала я. — Я ждала, когда мои дети перестанут думать, что их бросили из-за меня.
Лиам взял меня за руку.
— Мы больше так не думаем.
Это было почти неслышно. Но мне хватило.
Утром в девять часов собрание фонда проходило в стеклянном зале академии. За длинным столом сидели попечители, преподаватели и родители учеников. На экране уже стоял снимок Эвана с близнецами, который он сделал без нашего разрешения. Подпись гласила: «Возвращение семьи».
Я вошла вместе с Ноем, Лиамом и Бреннаном.
Эван стоял у микрофона. Он успел сменить выражение лица. Теперь на нём была мягкая улыбка человека, который привык получать аплодисменты.
— Сегодня я хочу рассказать о своих сыновьях, — начал он.
— Нет, — сказал Лиам.
В зале зашептались.
Эван повернулся.
— Лиам, не устраивай сцену.
— Сцену устроил ты, когда подписал бумаги с нашими именами.
Ной положил перед председательницей фонда копии документов.
— Мы не согласны участвовать в рекламе. И отказываемся от денег, если они выдаются только за роль в твоём спектакле.
Председательница прочитала первую страницу, потом вторую. Её лицо становилось всё строже.
— Мистер Рид, вы заверяли нас, что мать мальчиков добровольно передала фонду права.
— Она будет это отрицать, потому что хочет отомстить.
Я достала из сумки старую карточку из роддома. Не как доказательство. Как напоминание себе, зачем я пришла.
— Я пришла не за твоими деньгами, Эван. Я пришла забрать у тебя ложь.
Он шагнул ко мне.
— Ты разрушишь будущее сыновей.
— Нет, — сказал Бреннан. — Будущее разрушит тот, кто заставляет детей выбирать между стипендией и матерью.
В этот момент председательница подняла телефон.
— Только что пришло распоряжение от нотариальной конторы. Завещание вступает в силу сегодня. Господин Рид отстранён от управления фондом до окончания проверки документов. Программа сохраняет места близнецов без каких-либо условий.
Эван схватился за спинку стула.
— Это невозможно.
— Возможно, — ответил Ной. — Если мы подпишем отказ от рекламы.
— Вы отдадите долю фонду? — спросил Эван.
Лиам посмотрел на брата. Они не совещались. Просто оба знали ответ.
— Мы создадим стипендии для тех, кто учится и работает одновременно, — сказал Ной. — И фонд больше не будет использовать чужую боль для красивых плакатов.
Эван смотрел на них так, будто впервые видел не детей, которых можно увести за руку, а двух людей, способных закрыть дверь перед его сделкой.
— А я? — спросил он.
Я ответила:
— Это зависит от того, что ты сделаешь без камеры и без публики.
Он хотел сказать что-то ещё, но председательница забрала у него папку. Этого оказалось достаточно. Эван потерял не только деньги. Он потерял сцену, на которой годами изображал себя победителем.
После собрания мы вышли во двор академии. Было одиннадцать двадцать. Ной нёс документы, Лиам — старую жестяную коробку, которую я всё-таки отдала им. Внутри лежали свидетельства о рождении, письма и два младенческих браслета, соединённые жёлтой лентой.
— Мам, — сказал Лиам, — почему ты никогда не показывала нам это?
Я остановилась у баскетбольной площадки.
— Потому что не хотела, чтобы ваша жизнь началась с его имени.
Ной провёл пальцем по маленькому пластиковому браслету.
— А теперь?
— Теперь вы сами решите, какое имя будет первым.
Из здания донёсся голос Бреннана. Он звал их подписать документы на стипендии. Мальчики переглянулись и побежали обратно, споря, кто первым поставит подпись.
Я осталась у ограды. На площадке висел старый щит, тот самый, под которым Эван когда-то обещал мне семью. Краска облупилась, но на нижней перекладине ещё виднелась выцарапанная дата: день, когда он ушёл.
Лиам вернулся за мной и протянул один из браслетов.
— Это не нужно хранить в коробке, — сказал он.
— Что ты хочешь с ним сделать?
Он надел его на шнурок и повесил себе на шею рядом с пропуском в академию.
— Напомнить, что мы были вместе ещё до того, как он решил нас найти.
Вдали Бреннан раскрыл папку, а Ной уже выводил первую строку будущего стипендиального положения.
На бумаге стояло название: «Два места за одним столом».
Лиам посмотрел на меня и улыбнулся.
— Мам, пойдём. Нам нужно выбрать, кому помочь первым.
И жёлтая лента между двумя браслетами качнулась на его груди, связывая не прошлое с Эваном, а двух сыновей с тем человеком, который ни разу не отпустил их руку.
