В три часа ночи сержант Рид едва не выстрелил мне в голову, потому что я спала, не выпуская винтовку из рук.
Но до этого оставалось ещё несколько часов. Пока вертолёт трясло над афганскими горами, я сидела у открытого борта и считала не облака, а вышки, провалы в склонах и возможные места для засады. На базе «Блэкрок» меня встретил лейтенант Деклан Марш — молодой, подтянутый, с лицом человека, который успел прочитать моё дело и пожалел об этом.
— Сержант Каллауэй?
— Да, сэр.
— Добро пожаловать. Сначала покажу вам расположение базы.
— Сначала я хочу увидеть, где буду спать.
Он нахмурился.
— Обычно новоприбывшие проходят инструктаж.
— До захода солнца осталось сорок минут. После него я хочу знать каждый угол.
Я говорила спокойно. Просто знала: темнота не делает опасность меньше.
В казарме пахло пылью, оружейным маслом и старым кофе. Я выбрала койку у стены, с которой просматривались дверь и запасной выход, передвинула железную тумбочку и проверила, не заедает ли окно. Моя винтовка всё это время оставалась у меня в руках.
Рядовой Трой Гарретт, широкоплечий парень из Техаса, наблюдал за мной с соседней койки.
— Она и в душе с ней будет? — спросил он, обращаясь к сержанту Ридду.
— Гарретт, займись своим оружием, — сухо ответил Рид.
— Я просто пытаюсь понять правила.
Я поставила рядом с матрасом флягу, аптечку и запасной магазин. Потом посмотрела на Гарретта.
— Правило простое. Не трогай чужую вещь.
Он усмехнулся.
— А если она лежит рядом с тобой всю ночь?
— Тогда она, вероятно, нужна мне всю ночь.
В комнате повисло молчание. Медик Энн Бриггс, единственная женщина кроме меня, тихо кашлянула, пряча улыбку.
К вечеру вся смена уже знала о моей службе. Сто тридцать четыре подтверждённых попадания. Серебряная звезда. Три награды за храбрость. И четыре записи о нарушении режима отдыха.
— Психованная, — прошептал кто-то за моей спиной в столовой.
Я услышала. Я всегда слышала.
После ужина Марш остановил меня у карты.
— Мне нужно, чтобы вы работали как часть взвода, а не как отдельная крепость.
— Я работаю частью взвода.
— Тогда почему вы спите с заряженной винтовкой?
Я посмотрела на красные отметки вокруг северной стены.
— Потому что кто-то однажды сказал мне, что до нападения осталось двадцать минут. Он ошибся.
Марш хотел спросить ещё, но в этот момент над базой завыла сирена ложной тревоги. Все вздрогнули, кроме меня.
В два часа ночи я легла, не снимая ботинок. Винтовка лежала поперёк груди, ремень обвивал запястье. Гарретт ещё долго хихикал в темноте.
— Спокойной ночи, безумная стрелок.
Я закрыла глаза.
А ровно в три часа один из часовых на северной вышке увидел движение у внешнего рва. Через секунду в казарме раздался резкий металлический щелчок, и рука сержанта Рида потянулась к моему оружию…
ЧАСТЬ 2
Я проснулась раньше, чем Рид успел коснуться ствола. Его пальцы замерли в нескольких сантиметрах от моего лица.
— Не двигайтесь, — прошептал он.
— Тогда уберите руку.
Он отдёрнул её. В ту же секунду снаружи ударила очередь, и стекло маленького окна рассыпалось по полу. Гарретт рухнул с койки, Бриггс пригнулась, а я уже стояла у стены.
— Тревога! Северный сектор! — крикнул кто-то.
Я толкнула Рида вниз и выстрелила через разбитое окно не в темноту, а в слабое отражение на металлическом баке. Вспышка у рва погасла.
— Все к западному проходу! — приказала я.
— Это не вы командуете! — рявкнул Рид.
— Тогда объясните, почему второй стрелок уже обходит казарму.
Марш ворвался внутрь с пистолетом в руке.
— Каллауэй, откуда вы знаете?
— Потому что первый выстрел был отвлекающим.
Он посмотрел на меня, затем на северную стену.
— Гарретт, со мной. Рид, уведите людей.
Я не стала спорить. В узком проходе пахло известью и горячим металлом. За бетонным блоком лежал часовой, живой, но оглушённый. Рядом валялась пустая сигнальная ракета, хотя никто не объявлял учебную тревогу.
— Кто открыл ворота для патруля? — спросила я.
— Ворота закрыты, — ответил Марш.
— Тогда почему датчик показывает открытие?
Он нахмурился. На панели мигал красный огонёк.
Через семь минут стрельба прекратилась. Нападавшие исчезли, оставив после себя один окровавленный шарф и следы шин у хозяйственного склада.
В штабе, в три двадцать, Марш положил передо мной журнал дежурств.
— Ваше имя стоит напротив северной вышки.
Я взглянула на страницу.
— Я прибыла сюда сегодня.
— Именно поэтому спрашиваю, кто внёс запись.
Рид резко повернулся к нему.
— Сержант Каллауэй могла перепутать время.
— Я не путаю время, — сказала я.
— Вы спали с оружием. Возможно, вам показалось нападение.
Бриггс сжала окровавленную повязку в руке.
— Мне тоже показалось, что пуля прошла рядом с моей головой?
Рид замолчал.
Я провела пальцем по нижнему краю журнала. Бумага была влажной только в одном месте, будто на неё недавно поставили печать.
— Эта запись появилась после стрельбы.
Марш поднял глаза.
— Откуда вы знаете?
— Чернила ещё липкие.
Он забрал журнал и приказал запереть штаб до утра. Но когда я вернулась в казарму, под моей подушкой лежал сложенный клочок бумаги.
На нём было написано всего семь слов: «Ты уже видела, что произошло в три часа…»
ЧАСТЬ 3
Я перечитала записку под красным светом аварийной лампы. Бумага пахла хлоркой, а на сгибе осталась крошечная крупинка белой штукатурки.
— Бриггс, — позвала я.
Она подошла, держа в руке металлический таз.
— Ты знаешь этот почерк?
— Нет. Но записку положили недавно. На ней кровь.
— Чья?
Она провела пальцем по краю, понюхала и побледнела.
— Не кровь. Краситель из перевязочной.
В пять утра мы нашли там рядового Нейта Холмса — дежурного связиста. Он сидел за шкафом с бинтами и дрожал так сильно, что не мог удержать кружку.
— Я не хотел вмешиваться, — сказал он.
— Тогда почему написал мне?
— Потому что вы единственная, кто проснулся.
Марш закрыл дверь перевязочной.
— Холмс, говорите всё.
Юноша вытер ладони о штаны.
— Вчера вечером сержант Рид приказал мне внести в журнал, будто северная вышка была занята им до двух сорока. Но он там не был.
Рид, стоявший у стены, усмехнулся.
— Это ложь.
Холмс достал из кармана тонкую металлическую пластинку.
— Я снял копию с настоящего листа, пока вы отвернулись.
На пластинке отпечаталась подпись Рида и время: два пятнадцать. Рядом стояла другая подпись — капитана Вейла, начальника снабжения.
Марш медленно поднял голову.
— Почему капитан подписал журнал после нападения?
— Потому что нападение было частью проверки, — ответил Рид.
— Проверки чего? — спросила я.
Он посмотрел прямо на меня.
— Хотели проверить, как взвод отреагирует на тревогу. Ты сорвала упражнение, открыла огонь и поставила людей под угрозу.
— Упражнение не оставляет часового с пробитым плечом.
— Холмс сам себя ранил, когда запускал ракету.
Бриггс резко поставила таз на стол.
— Я обработала эту рану. Пуля вошла снаружи и вышла сзади. Он не мог сделать это сам.
Рид шагнул к ней.
— Осторожнее, медик.
Я встала между ними.
— Достаточно.
Марш взял журнал и развернул его к свету. На обороте виднелся отпечаток большого пальца, обмазанный красной краской.
— Рид, это ваша подпись?
Сержант посмотрел на страницу. На его лице впервые появилась не злость, а страх.
В этот момент в штаб вошёл связист.
— Лейтенант, из командования пришло распоряжение. В семь утра взвод Каллауэй отправляется к старому карьеру за северной стеной.
Марш нахмурился.
— Кто отдал приказ?
Связист протянул ему лист.
— Капитан Вейл.
Я увидела координаты и узнала место. Именно там три года назад погиб мой напарник. Но хуже было другое: внизу стояла моя собственная подпись, хотя я ещё не брала этот лист в руки.
А затем из рации раздался голос капитана Вейла: «Если Каллауэй откажется, включите в приказ пункт о её психической непригодности»…
Одна фраза капитана изменила всё в штабе…
Я думала, что опасность пришла снаружи базы.
Но настоящий удар ждал меня среди тех, кому я доверяла.
Финал перевернул даже причину моего самого страшного правила.
«Ты уже видела, что произошло в три часа».
У меня похолодели пальцы.
👇 Финал истории уже открыт
