ЧАСТЬ 4
— Где вы? — спросил я.
— В приёмном отделении клиники Рейна. Меня заперли в подсобке, но дверь открылась сама. Наверное, они считают, что я слишком напугана, чтобы говорить.
— Как вас зовут?
— Сара Рейн.
Фрэнк резко поднял голову.
Эмили забрала у меня телефон и включила громкую связь.
— Сара, скажите, что происходит с Дэниелом.
— Он не болен так, как мне сказали. Его держат здесь, потому что он видел человека, который приходил к Ною.
Маргарет зажала рот ладонью.
— Кто это был? — спросила я.
На несколько секунд в трубке стало тихо.
— Ваш финансовый директор, Томас Вейл.
Фрэнк выругался.
Я почувствовал не удивление, а странное, тяжёлое подтверждение. Томас десять лет сидел в соседнем кабинете, знал мои счета, расписание, маршруты охраны и каждую слабость моей семьи.
— Сара, где Дэниел?
— В архивной палате. Но вам нельзя ехать сюда одному. Томас уже отправил людей к дому.
В ту же секунду внизу разбилось стекло.
Охранники выхватили оружие. Медики прижали кроватку Ноя к стене. Маргарет вскрикнула, а Эмили закрыла собой ребёнка, хотя была безоружна.
— Не стреляйте в коридор! — крикнул я. — Нам нужен живой человек, который знает план дома.
Фрэнк посмотрел на Маргарет.
— Я знаю, — сказала она. — Есть старый проход к гаражу.
— Ты пойдёшь первой.
Она кивнула. Её лицо было мокрым от слёз, но ноги больше не дрожали.
Мы вывезли Ноя через кухонный коридор. За стеной гремели шаги, срабатывала сигнализация, кто-то кричал моё имя. В гараже пахло бензином и мокрым металлом. Я сам держал кроватку, пока медики загружали её в машину.
Эмили задержала меня за локоть.
— Если повезём его в обычную больницу, Рейн доберётся до него через поддельные документы.
— Тогда куда?
— В детский центр доктора Ханны Ли. Она не связана с Рейном. И знает это вещество.
— Ты доверяешь ей?
— Она была моей наставницей.
Мы рванули по мокрой дороге. Впереди ехала машина Фрэнка, сзади — две наши машины. Ной лежал под лёгким покрывалом, а Эмили считала его дыхание.
— Двенадцать, тринадцать, четырнадцать…
— Он выдержит? — спросил я.
— Если сердце не сорвётся снова.
Я смотрел на его маленькое лицо и думал о том, как легко власть заставляет человека поверить в собственную неуязвимость. Я решил, что мог купить любую защиту. Даже не заметил, как один человек купил доступ ко всему самому дорогому.
В центре Ханна Ли встретила нас у запасного входа. Она была невысокой женщиной в зелёной медицинской форме, с серебряным кулоном-стетоскопом на шее.
— Эмили, это ты?
— Я привезла ребёнка.
Ханна осмотрела Ноя и сразу приказала:
— Не согревать. Ввести охлаждающий раствор. Подготовить аппарат поддержки сердца.
Через сорок минут показатели начали выравниваться.
Я стоял за стеклом, пока врачи боролись за сына. На полу возле моих ботинок лежала латунная подвеска. Я поднял её и увидел внутри едва заметную гравировку: букву «Т».
В этот момент в центр вошёл Томас.
Он пришёл без оружия, в мокром пальто, с поднятыми руками.
— Майкл, выслушай меня.
Фрэнк приставил к нему пистолет.
— Ещё шаг — и ты упадёшь.
Томас посмотрел на стекло, за которым лежал Ной.
— Я не хотел, чтобы ребёнок умер.
— Но хотел, чтобы я испугался, — сказал я.
— Я хотел, чтобы ты подписал передачу портовых складов. Рейн обещал вернуть мне долю и закрыть долги. Потом всё вышло из-под контроля.
— Ты использовал моего сына как рычаг.
— Я думал, вещество только вызовет приступ. Рейн сказал, что в клинике его стабилизируют.
Эмили шагнула ближе.
— Рейн лгал. Он делал это с другими детьми.
Томас опустил голову.
— Я знаю.
Эта фраза ударила сильнее признания.
Он достал из кармана связку ключей и положил её на стойку.
— Там архив. В старом портовом офисе. Все платежи, имена, подписи. Я сохранил копии, потому что собирался шантажировать Рейна.
— Почему отдаёшь их сейчас?
— Потому что услышал, как Маргарет плакала по телефону. Она просила не трогать Дэниела. Я понял, что следующим ребёнком может оказаться мой.
— Где Дэниел? — спросила Эмили.
— Сара вывела его через прачечную. Они едут сюда.
Томас не успел договорить. В коридоре появилась Сара, прижимая к себе худого мальчика лет семи. Дэниел был бледным, с пластырем на руке, но смотрел прямо.
Маргарет увидела его и бросилась вперёд.
— Сынок!
Дэниел обнял её за шею.
— Я знал, что ты придёшь.
Маргарет заплакала у него на плече.
Я посмотрел на Томаса.
— Ты думал, что спасёшься, продав чужую семью.
— Да.
— А теперь отдашь всё, что знаешь.
— Отдам.
Я вызвал не полицию первым. Я позвонил владельцам всех складов, которым Томас подделал документы, и велел им остановить любые переводы. Затем отправил копии архива журналистке, которая годами расследовала клинику Рейна. Томас потерял деньги и влияние ещё до того, как за ним приехали.
Рейн попытался бежать из города, но его задержали у частного причала. В его кабинете нашли записи о детях, поддельные истории болезни и список тех, кто платил за молчание. Фрэнк передал следователям все счета, включая мои.
Я не стал скрывать, что деньги проходили через мои компании.
Это стоило мне части бизнеса, нескольких союзников и имени, которым я привык открывать любые двери.
Но Ной выжил.
Через два дня Ханна разрешила мне войти в палату. Сын лежал под прозрачным колпаком, слабый, сердитый и живой. На его запястье был закреплён маленький бумажный браслет с цифрой семь.
— Он пытался сорвать кислородную трубку, — сказала Ханна. — Значит, характер уже вернулся.
Я рассмеялся, хотя глаза жгло.
Эмили стояла у стены.
— Ты могла уйти, — сказал я.
— Могла.
— Почему осталась?
Она посмотрела на Ноя.
— Потому что однажды я уже промолчала слишком поздно.
Я передал ей латунный якорь.
— Что мне с этим делать?
— Отдать в музей клиники, когда её закроют.
— Ты хочешь работать там?
— Нет. Я хочу открыть собственную службу для детей, чьи родители не могут защитить их от тех, у кого есть деньги.
Я достал телефон.
— Сколько нужно?
Эмили покачала головой.
— Не покупайте мою мечту, господин Картер. Дайте мне доступ к вашим счетам и подпись, которую нельзя будет спрятать.
Я понял, что именно она просит. Не милостыню. Ответственность.
— Договор составит Ханна, — сказал я. — И ты сама его подпишешь.
Эмили впервые улыбнулась.
За стеклом Ной зашевелил рукой. Бумажный браслет зацепился за край одеяла и тихо зашуршал. Я наклонился к нему.
— Я здесь, сынок.
Он открыл глаза всего на секунду.
А потом сжал мой палец — и латунный якорь на столе звякнул, будто маленький корабль наконец бросил его в безопасной гавани.
Пропустили начало?
