ЧАСТЬ 4 — Я вышла замуж за богача из-за пари, но после одного вопроса в больнице его лицо побледнело

ЧАСТЬ 4

Я попросила включить громкую связь.

— Кто он? — спросила я.

В трубке на секунду стало тихо. Потом руководительница сказала:

— Твой отец.

У меня перехватило дыхание сильнее, чем от любого приступа.

Я не видела Виктора Соколова двадцать два года. Он ушёл, когда мне было четыре, оставив маме пачку неоплаченных счетов и медную брошь в форме маяка. Мама говорила, что брошь была единственной вещью, которую он когда-либо купил мне сам.

— Не впускай его, — сказала я.

Тейлор смотрел на меня.

— Майя, если он действительно может помочь…

— Он не имеет права появляться в моей жизни только потому, что моё сердце ему стало удобно.

Через час Виктор всё равно приехал в больницу. Невысокий, с промокшим воротником и руками, которые он держал сцепленными перед собой. Он выглядел не как человек из моего детства, а как незнакомец, случайно получивший мою фотографию.

Тейлор встал между нами.

— Вы не войдёте без её разрешения.

— Я не собираюсь причинять ей вред.

— Вы уже причинили.

Я подняла ладонь.

— Пусть войдёт.

Виктор остановился у койки, не решаясь приблизиться.

— Ты стала похожа на мать, — сказал он.

— Не произноси её имя так, будто имеешь на него право.

Он кивнул.

— Не имею. Но у меня есть причина прийти.

— У тебя всегда была причина уйти.

Виктор достал из кармана сложенный лист. Не конверт, а старое направление из клиники, края которого размокли от дождя.

— Я узнал о тебе два года назад. Твоя мать не сказала, где ты. Я искал сам. Когда узнал о диагнозе, пришёл в клинику. Мне сказали, что нужна проверка на совместимость. Я сдал анализы.

Я смотрела на бумагу и не могла заставить себя взять её.

— И?

— Я совместим.

Монитор рядом со мной ускорил писк.

Тейлор тихо выругался и отвернулся к стене.

— Ты был тем самым донором, которого клиника не могла найти? — спросила я.

— Я не знал, как сказать тебе. Потом Эрик нашёл меня. Он предложил оплатить лечение, если я исчезну и не буду вмешиваться. Я согласился.

— Ты продал своё молчание?

— Я струсил.

Ответ оказался настолько простым, что разрушил остатки моей ярости. Передо мной стоял не тайный спаситель, а человек, который однажды уже ушёл и снова выбрал самый лёгкий путь.

— Почему ты пришёл сейчас?

Виктор посмотрел на Тейлора.

— Потому что он позвонил в клинику и отменил распоряжение Эрика. Я понял, что кто-то наконец борется за неё не из-за денег.

Тейлор резко повернулся.

— Я не борюсь за неё. Я делаю то, что должен был сделать ещё в тот день, когда согласился на пари.

— А если она откажется от твоей помощи? — спросил Виктор.

— Тогда я буду рядом, пока она сама решает.

Я почувствовала, как внутри поднимается усталость. Все мужчины вокруг говорили о моём сердце, моём доноре, моём будущем. Даже теперь я была предметом переговоров.

— Выйдите оба, — сказала я.

Тейлор нахмурился.

— Майя…

— Я сказала: выйдите.

Они ушли. Я попросила доктора Лидию принести документы и прочитала их сама. Операция давала шанс, но не обещание. Донорство Виктора требовало его согласия, а после пересадки меня ждали месяцы восстановления, лекарства и ограничения. Я могла умереть на столе. Могла прожить ещё годы. Могла отказаться и вернуться домой, делая вид, что это был просто очень красивый конец.

Внизу, в холле, Тейлор столкнулся с Эриком.

Эрик пришёл в дорогом пальто, с зонтом в руке и уверенностью человека, который привык покупать чужое молчание.

— Ты устроил спектакль, — сказал он. — Из-за женщины, которая всё равно умрёт, если не примет деньги.

Тейлор поставил перед ним папку с документами фонда.

— Ты подписал распоряжение об исключении пациентки, зная, что она моя жена.

— Она была частью сделки.

— Нет. Частью сделки был я.

Эрик усмехнулся.

— Ты проиграл пари, Тейлор. Признай.

Тейлор не ответил сразу. Он открыл папку и достал лист, который я видела в больнице.

— В договоре есть пункт: если я нарушаю правила или причиняю участнице вред, вся сумма пари переходит не мне и не тебе, а учреждению, где она работает.

У Эрика дрогнуло лицо.

— Ты не посмеешь.

— Уже посмел. Деньги пойдут на фонд помощи семьям, которых выселяют. Тот самый, где Майя каждый день спасала чужих детей.

Эрик шагнул ближе.

— Ты отдаёшь состояние из-за женщины, которая через полгода может даже не помнить твоего имени?

— Она помнила имена всех, кого ты считал пустым местом.

На следующий день я подписала согласие на операцию.

Не ради Тейлора.

Не ради Виктора.

Ради возможности однажды снова подняться по лестнице без страха, что ступени исчезнут под ногами.

Виктор подписал документы о донорстве. Затем попросил поговорить со мной без свидетелей.

— Я не прошу назвать меня отцом, — сказал он. — Только разреши сделать то, что должен был сделать тогда.

Я долго смотрела на его ладони. На большом пальце у него остался белый шрам. Когда-то в детстве я думала, что такие шрамы бывают у героев.

— Я не могу вернуть тебе двадцать два года.

— Знаю.

— И не обещаю, что после операции мы станем семьёй.

— Знаю.

— Но можешь остаться в коридоре.

Он кивнул и заплакал, не закрывая лица.

Тейлор ждал у окна отделения, но не смотрел наружу. В руках он держал мою медную брошь.

— Она была под кроватью, — сказал он. — Медсестра попросила передать.

Я взяла брошь.

— Почему ты не выбросил её?

— Потому что ты сжимала её, когда думала, что умираешь.

— Тейлор, наше соглашение заканчивается через семь недель.

— Я знаю.

— После операции ты не обязан оставаться моим мужем.

Он сел рядом, оставив между нами расстояние.

— Я не хочу быть твоим мужем по обязанности.

— А кем хочешь быть?

Он посмотрел на меня прямо.

— Человеком, который принесёт тебе воду ночью и не будет считать это подвигом. Человеком, которому ты можешь сказать уйти, и который уйдёт. Человеком, который не станет превращать твою болезнь в доказательство любви.

Я сжала брошь в ладони.

— Ты слишком поздно понял, что люди не призы.

— Да.

— И слишком поздно понял, что пари было не обо мне.

— Оно было обо мне. А ты стала тем, что я в себе не хотел видеть.

У дверей появился доктор.

— Майя, пора.

Я поднялась. Ноги дрожали, но не подломились.

Виктор стоял у стены. Тейлор отступил, освобождая проход. Никто не пытался удержать меня, обещать чудо или говорить, что всё будет хорошо.

Я остановилась перед ними.

— Если я проснусь, — сказала я, — никто не будет решать за меня, как мне жить.

— Никто, — ответил Тейлор.

— Даже ты.

— Особенно я.

Операция длилась шесть часов. Потом доктор вышла и сказала, что сердце заработало ровно. Виктору повезло меньше: он потерял много крови, но остался жив. Тейлор сидел между двумя палатами и впервые за всю ночь не пытался позвонить ни одному управляющему, банкиру или человеку, способному что-то купить.

Эрик потерял доступ к фонду. Его имя исчезло с документов благотворительного вечера, а деньги, которые он считал выигрышем, теперь оплачивали лекарства и жильё для семей из моего центра. Тейлор не стал продолжать пари. Он передал управление фондом независимому совету и оставил в нём место для моей руководительницы.

Когда я очнулась, у кровати лежала медная брошь. К ней была прикреплена маленькая записка почерком Тейлора:

«Я не знаю, что ты решишь после выписки. Поэтому не прошу решить сегодня».

Я улыбнулась, хотя грудь ещё жгло.

Через три дня Тейлор вошёл в палату с подносом, на котором стояли вода и сухой тост.

— Врач разрешил тебе немного пройтись, — сказал он.

— Ты снова всё проверил?

— Только список лекарств. Тост выбрала медсестра.

— Значит, прогресс есть.

Он улыбнулся, но не приблизился.

Я приколола брошь к больничной рубашке. Маленький металлический маяк блеснул над новым шрамом.

— Тейлор.

— Да?

— Пройдём до конца коридора.

Он протянул руку, но остановился, не касаясь меня.

Я сама вложила пальцы в его ладонь.

Мы пошли медленно. У палаты Виктора горела лампа, а на стекле висела записка от медсестры: «Донору разрешено проснуться и потребовать суп».

Виктор, увидев нас, хрипло сказал:

— Я надеюсь, ты не вышла замуж за этого человека снова.

— Пока нет, — ответила я.

Тейлор посмотрел на меня.

— Пока?

Я коснулась медного маяка и почувствовала под ладонью ровный, упрямый стук сердца.

— Пока ты не научишься просить, а не заключать сделки.

Он кивнул.

А потом Виктор потребовал суп, Тейлор впервые засмеялся без напряжения, и мой новый ритм ответил им обоим из-под маленького медного маяка.

Оцените статью