ЧАСТЬ 4
— Джек, — сказал Харрис, — звонят из шахты. Там остался ещё один человек.
Отец не спросил, кто именно.
Он уже бежал к выходу.
Я схватила его за рукав. Чёрная ткань была мокрой и пахла железом.
— Папа, ты только что вышел оттуда.
— А он ещё не вышел.
— Кто там?
Отец посмотрел на Томаса.
Старик отвёл глаза.
— Мой внук, — сказал он. — Сэм спустился за журналами после взрыва.
В зале началась суматоха. Родители заговорили все разом, стулья заскрипели по полу. Меган подбежала ко мне и сжала мою ладонь.
— Эмили, твой отец не должен идти один.
— Он и не пойдёт, — ответил директор.
Харрис сорвал с себя пиджак, достал из шкафа у сцены старую каску и надел её. На внутренней стороне белой краской было выведено: «Л. Миллер».
Мамино имя.
Я уставилась на каску.
— Вы знали её?
— Она была моей учительницей, — сказал Харрис. — И человеком, который не позволил мне бросить школу, когда я хотел уйти. Я получил должность директора только потому, что она написала письмо в университет.
Он повернулся к Уэббу.
— А вы использовали её доверие, чтобы красть деньги из фонда ремонта.
— Осторожнее, Харрис, — процедил Уэбб. — Вы не понимаете, с кем говорите.
— Понимаю. С человеком, который сегодня попытался уничтожить доказательства.
Уэбб усмехнулся и рванулся к задней двери.
Но Томас поставил перед ним свой металлический костыль.
— Сядьте, Уэбб.
Мужчина споткнулся и упал на колени. В зале кто-то вскрикнул. Я не почувствовала радости. Только увидела, как отец уже исчезает в коридоре.
Я побежала за ним.
На улице пахло мокрым асфальтом и угольным дымом. У школьных ворот стоял старый грузовик директора. Харрис бросил мне запасную куртку.
— Оставайся здесь, — приказал отец.
— Я десять лет ждала, когда ты перестанешь решать за меня.
Он открыл рот, но спорить не стал.
В шахту мы спустились втроём: отец, Харрис и я. Лифт скрипел, тросы дрожали, лампа под потолком мигала. Каждый щелчок отдавался у меня в зубах.
— Эмили, если станет страшно, держись за перила, — сказал отец.
— Мне страшно уже десять лет.
Он посмотрел на меня, и в этом взгляде впервые не было попытки спрятать от меня правду.
В нижнем проходе воздух был густым от пыли. Камни перекрыли тоннель, вода лилась по стене. Из-за завала донёсся стук.
— Сэм! — крикнул Томас.
— Я здесь! — ответил слабый голос. — У меня нога зажата!
Отец лёг на живот и начал разбирать камни руками. Я помогала ему, отодвигая куски породы в сторону. Ногти сразу наполнились чёрной грязью.
Через несколько минут мы увидели Сэма. Он был бледен, его нога застряла между балками.
— Не трогайте главный брус, — сказал отец. — Он держит потолок.
Харрис посмотрел на меня.
— Вон тот рычаг. Подай.
Я нашла его среди обломков. На рукоятке была выцарапана буква «М».
Мама когда-то пометила инструменты в школьной мастерской, чтобы дети не путали их. Отец заметил знак и понял, как поставить рычаг под балку.
— По моей команде, — сказал он. — Раз, два… сейчас!
Мы подняли брус ровно настолько, чтобы Харрис вытащил Сэма. В ту же секунду потолок над нами загрохотал.
Отец толкнул меня к стене.
Камни рухнули там, где секунду назад была моя голова.
— Папа!
Он не ответил.
Я увидела его руку под серой пылью и бросилась вперёд. Харрис помог мне освободить его. Кровь текла из рассечённого виска, но отец уже пытался подняться.
— Сэм жив?
— Жив, — сказала я. — Ты тоже.
— Тогда идём.
Мы вывели Сэма к подъёмнику. Наверху нас встретили спасатели шахты и несколько рабочих. Среди них стоял начальник предприятия, который до этого вечера даже не знал, что отец умеет говорить громче собственного страха.
— Это он виноват, — крикнул Уэбб, которого привезли следом. — Миллер сам полез в запретный проход!
Отец медленно повернулся.
— Спросите его, почему приказ о взрыве подписан его рукой.
Харрис передал документы начальнику. Томас показал ключ и рассказал об архиве. А потом произошло то, чего никто не ожидал: сам начальник предприятия достал из кармана ведомость.
— Я нашёл это утром, — сказал он. — Но боялся открыть. Ведомость показывает, что Уэбб переводил деньги через мой отдел.
Уэбб бросился к нему.
— Ты обещал молчать!
Эти слова повисли в воздухе тяжелее шахтной пыли.
Начальник отступил.
— Я обещал, пока не понял, что из-за тебя погибнут люди.
Уэбб потерял не только должность. Он потерял поддержку тех, кто годами прикрывал его ради денег. Документы отправили в городскую комиссию, шахту закрыли до проверки, а школьный совет вынужден был признать: ремонтный фонд действительно украли.
Но для меня важнее было другое.
На следующий день директор Харрис вернулся в актовый зал. Выпускной пришлось продолжить после полуночи. На сцене всё ещё стоял букет, а на полу остались мои угольные следы.
Отец сидел в первом ряду, с повязкой на голове и мамиными часами на запястье. Его белая рубашка так и осталась в шкафу дома.
Харрис взял микрофон.
— Эмили Миллер, выйдите сюда.
Я поднялась.
— Есть награда, которой нет в программе, — сказал он. — За годы работы твой отец сохранил эту школу не деньгами и не громкими речами. Он каждый раз приходил туда, где что-то ломалось, и чинил это, пока остальные делали вид, что не замечают.
Отец покачал головой.
— Не надо.
— Надо, — ответил Харрис. — Потому что вы учили дочь не обещаниями. Вы учили её тем, что делали.
Мне вручили не медаль, а небольшую деревянную табличку. На ней было выжжено: «Стипендия имени Лидии Миллер для тех, кто не может попросить о помощи».
Я повернулась к отцу.
— Ты знал?
— Нет.
— Почему не сказал, что мама оставила письмо?
Он долго смотрел на мои испачканные руки.
— Я боялся, что ты решишь: я держал тебя рядом с её памятью. Хотел, чтобы ты выбрала собственную дорогу.
— Я выбрала её сама, папа. Просто не знала, что дорога началась с тебя.
Он поднялся и подошёл ко мне. Весь зал смотрел, но мне было всё равно. Я обняла его осторожно, чтобы не задеть повязку.
— Прости, что думала, будто тебе стыдно прийти, — сказала я.
— Мне было стыдно только за одно.
— За что?
Он достал из кармана медную заколку в форме шахтёрской каски. У неё отломилось маленькое ушко.
— Что я чуть не опоздал.
Я прикрепила заколку к его белой манжете, которую он всё-таки успел надеть поверх рабочей одежды.
— Ты не опоздал, — сказала я. — Ты пришёл с целой шахтой за плечами.
Директор Харрис выключил микрофон, но Томас вдруг поднял руку.
— Эмили, у меня осталось кое-что для тебя.
Он протянул мне ключ с медной биркой. На бирке были выгравированы две буквы: «Л. М.».
— Это не от архива, — объяснил он. — Это ключ от шкафчика твоей матери. Внутри лежит последняя книга библиотеки. Она велела отдать её, когда ты закончишь школу.
Отец закрыл глаза.
— Я думал, этот шкафчик сгорел.
— Сгорел только замок, — ответил Томас.
Я сжала ключ в ладони. Он был тёплым от его руки.
В зале снова заиграла музыка. Одноклассники поднялись на сцену для общей фотографии, но я осталась рядом с отцом. На его рукаве, среди чёрной пыли, блестела моя медная заколка.
Фотограф поднял камеру.
— Улыбнитесь!
Я посмотрела на отца.
— Папа, в следующий выпускной ты наденешь белую рубашку.
Он усмехнулся, поправил заколку и ответил:
— Только если ты сама прикрепишь её мне к сердцу.
Пропустили начало?
