ЧАСТЬ 4
— Меган заложила не дом. Она заложила мою долю в компании, а теперь требует, чтобы я спас её долг, — закончил Грег.
В комнате стало тесно, хотя нас было всего трое.
Марта поставила коробку на стол.
— Какую долю? — спросила она.
Грег провёл ладонью по лицу.
— Отец оставил мне часть мастерской. Я должен был получить её после тридцати пяти лет, если продолжу работать в компании. Но я ушёл три года назад. Меган убедила меня, что бумаги всё равно можно переоформить.
— Ты переоформил долю? — спросила я.
— Нет. Только подписал несколько заявлений, не читая.
Он достал телефон и показал письмо банка. Долг Меган был обеспечен его будущими выплатами, а срок погашения истекал через десять дней.
Я перечитала сообщение.
— Поэтому ты согласился на визит родственников?
Грег кивнул.
— Она сказала, что её дядя знает покупателя. Если бы мы получили доступ к дому, можно было бы заставить тебя подписать залог. Я думал, что ты подпишешь, если все будут ждать у тебя на крыльце.
Внутри у меня что-то болезненно сжалось. Не спина. Другое.
— Ты думал, что толпа заставит меня согласиться?
— Я думал, что ты не захочешь испортить всем поездку.
Я посмотрела на его руки. Он всё ещё носил часы Томаса, хотя ремешок давно потрескался у застёжки.
— Ты приехал просить прощения или убедить меня подписать?
— Не знаю.
Это был первый честный ответ за всё утро.
Марта открыла коробку и достала второй лист.
— Здесь есть ещё кое-что.
Это была записка Томаса, написанная от руки. Он предупреждал, что после его смерти Меган может попытаться использовать Грега, потому что тот боится разочаровать семью. Томас просил не спасать сына деньгами, а показать ему документы и дать самому сделать выбор.
Я сжала лист.
Томас знал своего сына лучше, чем я хотела признать.
В дверь постучали.
На пороге стояла Меган. В одной руке она держала папку, в другой — конверт с банковской печатью. Её лицо было напряжённым, но голос оставался холодным.
— Я пришла за бумагами.
— Ты пришла за моим домом, — ответила я.
— Не драматизируй. Это временный залог.
— На моё имущество?
— На имущество семьи.
— Семья — не слово, которым можно заменить мою подпись.
Меган резко повернулась к Грегу.
— Скажи ей, что это нужно нам обоим.
Грег поднялся.
— Ты сказала, что у тебя обычный долг.
— А что изменится, если ты узнаешь подробности?
— Изменится всё.
Она бросила папку на стол. Из неё выскользнули листы с поддельной доверенностью, заявлением о продаже и списком расходов на поездку. Среди расходов была строка: «услуги по подготовке имущества к передаче».
Я почувствовала, как холодеют ладони.
— Ты уже заплатила посреднику за мой дом?
Меган молчала.
Грег взял лист и перевернул его. На обороте стояла его подпись — но не там, где он думал. Это был предварительный договор, который превращал его в поручителя по её долгу.
Он посмотрел на Меган.
— Ты подставила меня.
— Я спасала нашу семью!
— Нет. Ты спасала себя моими руками.
Она шагнула к нему.
— Без меня ты бы до сих пор жил под её контролем.
Я поднялась слишком быстро и схватилась за ходунки. В спине вспыхнула боль, но я не села.
— Никто больше не будет обсуждать мою жизнь так, будто меня нет.
Меган усмехнулась.
— И что ты сделаешь? Откажешь собственному сыну?
Грег повернулся ко мне. Его лицо было серым.
— Мам, если я подпишу отказ от своей доли в мастерской, долг останется на мне. Но дом будет защищён.
— Ты должен понять, что именно подписываешь.
— Я понял.
— Нет, Грег. Ты понял только после того, как увидел, что она сделала. Если ты откажешься от доли, тебе придётся самому отвечать за её долг. Я не буду платить его за тебя.
Он кивнул.
— Знаю.
Это решение было не красивым. В нём не было обещания, что всё скоро станет хорошо. Был только мужчина, который наконец перестал прятаться за моей спиной.
Меган смотрела на него, ожидая, что он передумает.
— Ты правда выберешь её?
— Я выбираю не подписывать то, чего не понимаю.
— Тогда ты пожалеешь.
— Возможно.
Он снял с запястья часы Томаса и положил их на стол.
— Но это будут мои последствия.
Меган ушла, забрав только свою папку. Через два дня она сама расторгла договор с посредником: тот отказался продолжать дело, когда увидел документы фонда. Банк согласился пересчитать долг, но Грегу пришлось продать машину и вернуться в мастерскую, чтобы отрабатывать обязательства. Он не просил меня покрыть ни одного платежа.
Мой дом действительно закрыли на ремонт. Рабочие сняли повреждённые доски, а под ними обнаружили старую коробку Томаса с письмами и чертежами. Среди них был план маленькой мастерской во дворе — не для Грега и не для сдачи, а для меня. Томас хотел, чтобы я после его смерти занялась реставрацией старых часов, которые всегда любила.
Я открыла мастерскую через неделю после возвращения. Грег пришёл помогать с полками. Он двигался осторожно, не касаясь моей спины и не предлагая сделать всё за меня.
— Мам, можно я спрошу?
— Спрашивай.
— Почему ты не рассказала мне о фонде раньше?
Я вставила в старые часы новую пружину.
— Потому что надеялась, что ты сам увидишь, как со мной поступают.
— А я не видел.
— Теперь видишь.
Он кивнул и долго смотрел на механизм.
— Меган уехала к сестре. Она говорит, что ты разрушила наш брак.
— Я не разрушала его. Я просто не дала ей разрушить мой дом.
Грег провёл пальцем по медной бирке старого ключа.
— Ты можешь когда-нибудь простить меня?
Я не ответила сразу.
Прощение не должно было стать ещё одной услугой, которую я оказываю, чтобы кому-то было легче.
— Я могу снова разговаривать с тобой, — сказала я. — Остальное зависит от того, что ты будешь делать дальше.
— Я буду делать сам.
— Тогда начни с договора. Прочитай каждую страницу.
Он почти улыбнулся.
— Ты всегда говорила, что папа умел чинить всё.
— Томас умел разбирать механизм. А чинить — уже потом.
Грег взял отвёртку и снял крышку с часов. Внутри тихо щёлкнуло колесо, которое годами стояло неподвижно.
В этот момент на крыльце появилась Марта. Она держала бумажный пакет с новым чайником для моей мастерской.
— Десять родственников больше не приедут? — спросила она.
— Пусть сначала научатся бронировать гостиницу, — ответила я.
Грег рассмеялся, но смех быстро сменился сосредоточенным выражением. Он наклонился над часами и впервые не попросил меня сделать за него.
Я сидела рядом, придерживая корсет и слушая, как возвращается знакомый ритм.
Тик.
Тик.
На циферблате Томасовой работы стрелки снова пошли вперёд, а Грег тихо сказал:
— Мам, я прочитал договор до последней строки.
Пропустили начало?
