Моя сестра пнула меня в живот, чтобы услышать, как он «звучит», а отец приказал подняться, когда я осталась лежать на кухонном полу.
Я была на тридцать второй неделе беременности. Боль пришла не сразу. Сначала я услышала смех Брук — сухой, почти детский, — а потом почувствовала, как её тяжёлый ботинок врезался под рёбра.
— Я просто хотела проверить, какой звук получится, — сказала она.
Я сжала ножку стула. На ней была выщербина в форме полумесяца, и я уставилась на неё, чтобы не закричать.
Моя дочь обычно толкалась, когда я пила холодную воду. Я допила стакан до конца. Ничего.
— Клэр, прекрати этот спектакль, — сказала мама.
Отец наклонился надо мной. От него пахло жареным луком и дорогим одеколоном.
— Встань немедленно, — процедил он. — Или я позволю ей ударить ещё раз.
— Дайте мне телефон.
Он лежал на столе рядом с синей папкой. Мама убрала его туда, когда я попыталась позвонить мужу.
В папке был договор займа на четыреста восемьдесят тысяч долларов. Отец хотел получить деньги из семейного фонда, которым я управляла после смерти бабушки. Три недели назад я отказала ему: его мебельная мастерская уже тонула в долгах.
— Ты всего лишь должна подписать последнюю страницу, — сказал отец.
— Сначала я прочитаю весь документ.
Брук тогда назвала меня жадной. Через минуту её ботинок оказался у меня на животе.
Я посмотрела на кухонные часы. Шесть семнадцать. Итан написал, что будет через пять минут.
— Клэр, ты слышишь меня? — мама повысила голос. — Поднимайся.
Я прижала ладонь к животу.
— Давай, малышка. Толкнись.
Ответа не было.
Входная дверь распахнулась. Итан вошёл, держа в руках моё пальто. Увидев меня, он выпустил его. Пальто упало на плитку, и из кармана выкатился маленький деревянный брелок в форме луны — подарок, который он купил для будущей дочки.
— Что случилось?
— Она сама села на пол, — быстро сказала мама.
— Брук ударила меня. Я не чувствую ребёнка.
Итан уже набирал номер экстренной службы.
Отец шагнул к нему.
— Не устраивай сцену в моём доме.
Итан поднял глаза.
— Ещё один шаг — и вы пожалеете.
Через несколько минут приехали врачи. Брук отступила к холодильнику, но продолжала повторять, что я всё выдумала. Фельдшер спросил, кто меня ударил. Я указала на неё.
В больнице мама говорила без остановки, пока врач водила датчиком по моему животу. На экране мерцало что-то маленькое и неподвижное.
— Сердцебиение опасно замедлилось, — тихо сказала врач. — Ребёнок не двигается. Нам нужно срочно оперировать.
Каталка рванулась к дверям. Итан побежал рядом.
И тут мой телефон, оставшийся у матери, вспыхнул уведомлением о переводе. Итан успел увидеть экран.
— Почему Клэр должна подтвердить перевод, которого она не оформляла?
Мама побледнела, но промолчала. Операционные двери закрылись, а за ними осталась тайна, подготовленная ещё до моего приезда…
ЧАСТЬ 2
Итан перехватил руку матери, когда она попыталась спрятать телефон.
— Отдайте его.
— Ты не имеешь права разговаривать со мной таким тоном.
— Это телефон моей жены. Отдайте.
Подошёл охранник, и мама нехотя положила телефон ему на ладонь. На экране было уведомление банка: запрос на перевод четырёхсот восьмидесяти тысяч долларов из фонда, которым я управляла. Получатель — фирма отца. Подтверждение требовалось от меня.
В операционной я уже не слышала их голосов. Врач задавала вопросы, медсестра закрепляла на пальце датчик, а анестезиолог объяснял каждое движение. Я вцепилась в край простыни.
— Если дочка родится раньше мужа, — прошептала я медсестре, — скажите ему, что её зовут Джун.
— Он сам всё услышит, — ответила она.
Когда я открыла глаза, Итан сидел рядом. На его телефоне была фотография крошечного ребёнка под трубками.
— Она жива? — спросила я.
— Жива. Но врачи нашли отслойку плаценты. Ей помогают дышать.
Джун весила чуть больше двух килограммов. Это было так мало, что у меня задрожали пальцы.
— Где мои родители?
— Охрана вывела их из отделения. Брук сейчас разговаривает с дознавателем.
Итан позвонил Ребекке Слоун, юристу бабушкиного фонда. Банк уже остановил перевод. Через час Ребекка принесла копии документов. На одном листе стояла моя подпись, на другом — подпись Итана как поручителя.
Мы не подписывали ничего.
— Им нужна была твоя подпись сегодня, — сказала Ребекка. — Последняя страница должна была создать видимость, будто ты одобрила предыдущие бумаги.
Я вспомнила синюю папку и то, как отец не позволял мне прочитать договор.
— Он хотел, чтобы я поставила подпись после удара.
— Именно.
Ночью медсестра помогла мне прикоснуться к ноге Джун через отверстие в стенке инкубатора. Кожа у неё была тёплой. Я заплакала так тихо, что Итан понял всё без слов.
Потом пришло сообщение от Брук: «Мама сказала, что ты уже согласилась. Папа заявил, что ты губишь семью. У меня есть доказательство».
Я не успела ответить. В палату вошёл охранник, а за ним Брук. Её лицо распухло от слёз.
— Дознаватель уже записал мои показания, — сказала она. — Но я должна рассказать, что было до твоего прихода.
Итан встал между нами.
— Говори всё при нём.
Брук сжала телефон.
— Мама начала снимать ещё до того, как ты вошла. И она сказала мне, где стоять…
ЧАСТЬ 3
— Она сказала мне: «Бей ниже, чтобы синяк не увидели сразу», — произнесла Брук.
В палате стало тесно от одного её признания. Итан медленно опустил руку, которой закрывал мне путь к ней.
— Что ещё? — спросил он.
— Папа велел не трогать телефон Клэр. Мама хотела, чтобы после удара она испугалась и подписала бумаги.
Я почувствовала, как холод пробежал от шеи к запястьям.
— Ты знала о договоре?
Брук кивнула.
— Я видела его утром. Но не знала, что подписи подделаны.
Ребекка разложила копии на столике.
— Посмотрите на дату. Эти документы отправили в банк вчера в девять сорок две вечера. В это время Клэр была со мной на занятии для будущих матерей.
— А подпись? — спросил Итан.
— Сканированная. Причём взятая из старого заявления фонда.
Брук закрыла лицо ладонями.
— Я думала, они просто хотят заставить её уступить. Мама сказала, что если Клэр откажет, отец потеряет мастерскую и дом.
— Поэтому ты ударила беременную женщину? — мой голос сорвался.
— Я думала, ты встанешь и подпишешь. Я не думала, что она перестанет двигаться.
В дверь вошёл дознаватель. Брук передала ему телефон и объяснила, что запись начинается ещё до моего появления. Он просмотрел первые секунды, затем поднял взгляд.
— На записи есть голос вашей матери. И достаточно ясное указание.
Я закрыла глаза. Я хотела, чтобы это оказалось кошмаром, но в соседней палате тихо пищал аппарат, поддерживавший дыхание моей дочери.
Через несколько минут Ребекке позвонили из банка. Она выслушала собеседника и изменилась в лице.
— Что случилось? — спросил Итан.
— Перевод остановлен, но сегодня утром со счёта уже ушли деньги.
— Сколько?
— Не из фонда. С личного счёта Клэр. Двадцать семь тысяч.
Я резко села, и шов отозвался болью.
— Это были деньги на лечение Джун.
Ребекка посмотрела на экран телефона.
— Перевод отправили на счёт фирмы отца через доверенность, оформленную три дня назад. И есть ещё одна подпись.
— Моя? — спросила я.
— Нет. Бабушкина.
Бабушка умерла два года назад. Но внизу документа стояла дата сегодняшнего дня, а рядом — фамилия нотариуса, который когда-то оформлял её завещание.
Итан взял копию.
— Кто принёс это в банк?
Ребекка ответила не сразу.
— Твой отец. И он только что потребовал закрыть фонд, потому что утверждает: Клэр недееспособна после операции…
Отец потребовал доступ к фонду — и не заметил одной ошибки…
Я думала, что самое страшное уже произошло в той кухне. Но следующий документ показал: удар был только частью плана.
«Я перестану разрушать Клэр».
Её слова изменили всё.
👇 Финал истории уже открыт


