ЧАСТЬ 4 — Я вошла в прачечную к раненому питбулю, а хозяин поместья назвал меня своей перед вооружёнными врагами — и все замерли

ЧАСТЬ 4

«Марко работал не один».

Я показала экран Данте.

Он прочитал сообщение, затем посмотрел на Марко.

— Кто ещё?

Марко лежал на полу, прижатый к нему коленом Данте. Кровь стекала с рассечённой губы на белый воротник.

— Думаешь, я назову имена, чтобы ты спас мальчишку?

— Нет, — сказал Данте. — Я думаю, ты назовёшь их, чтобы спасти себя.

Марко усмехнулся.

— Они убьют меня, если я заговорю.

— А если промолчишь, я оставлю тебя живым ровно настолько, чтобы ты успел понять, что потерял.

Я схватила Данте за рукав.

— Эван жив. Мы должны ехать.

— Мы поедем.

— Не «мы» как приказ.

Он повернул ко мне лицо.

— Хорошо. Мы поедем потому, что без тебя Титан не найдёт запах лекарства, а без меня тебя не подпустят к складу.

Это был первый раз, когда он объяснил, а не потребовал.

Я заметила, как Марко взглянул на старую папку. Не на Данте. Не на оружие. На папку.

— Она уже не нужна, — прошептал он.

Я медленно повернула голову.

— Почему?

Марко понял ошибку слишком поздно.

— Что ты сказал? — спросил Данте.

— Ничего.

Я вырвала папку из его поля зрения и быстро пролистала бумаги. Между счетами лежала тонкая калька с перечнем имён. Внизу — знак портовой компании, принадлежавшей Сальваторе.

— Векки тоже в этом участвовал? — спросила я.

Сальваторе резко отступил.

— Я не знал о похищении детей.

— Но знал о перевозках собак, — сказала я.

Он посмотрел на Титана и провёл ладонью по лицу.

— Мне говорили, что это охранная программа. Марко обещал обучать животных для защиты складов. Я не спрашивал, откуда они берутся.

— Потому что вам было выгодно не спрашивать, — ответил Данте.

Сальваторе молчал, глядя на тело своего племянника на старой фотографии в папке. Его пальцы дрожали на серебряной трости.

— Я помогу вернуть детей, — сказал он.

— Почему я должен тебе верить?

— Не должен. Но я знаю, где склад.

Через десять минут мы ехали к заброшенному холодильному терминалу у реки. За рулём сидел Данте, рядом — я, а Титан лежал на полу между сиденьями. Он тяжело дышал, но не сводил с меня единственного здорового глаза.

Я держала телефон и снова набирала Эвана.

Никто не отвечал.

— Если с ним что-то случится… — начала я.

— Не случится.

— Ты не можешь знать.

— Могу знать, что человек, который хочет бумаги, не убивает заложников до сделки. Он оставляет себе рычаг.

— Ты говоришь так, будто люди — это детали плана.

Данте сжал руль.

— Я говорю так, потому что слишком долго жил среди тех, кто превращал людей в детали.

У терминала нас ждали двое мужчин. Один держал Эвана за плечо, другой — дочь Томаса. Оба ребёнка были связаны пластиковыми стяжками, но живы.

— Папка! — крикнул мужчина у ворот.

Я вышла первой.

— Сначала дети.

— Сначала документы.

— Тогда вы не получите ни того, ни другого.

Мужчина поднял пистолет к голове Эвана.

У меня подкосились ноги.

Титан зарычал, но я подняла ладонь. Он замер.

— Послушай, — сказала я охраннику. — У собаки под ошейником остался запах вещества, которым вы её накачивали. Если ты выстрелишь, единственный человек, способный доказать, что Титан не убивал, исчезнет вместе с ним. А вместе с ней исчезнут и имена всех, кто платил за бойцов.

Я подняла кальку.

— Но копии уже отправлены.

Это было неправдой. Пока.

Зато мужчина посмотрел на Марко.

Марко, которого привезли связанным, вдруг засмеялся.

— Она блефует. У неё нет никого, кому можно было бы это отправить.

Я увидела, как Данте чуть заметно опустил взгляд на мой телефон.

На экране уже горел значок отправленного сообщения. Я переслала фотографии и список имён Томасу, а Томас передал их своей дочери через общий семейный адрес. Если мы не вернёмся, файлы уйдут журналистам и в налоговую службу порта.

— Ты сама это устроила? — спросил Данте.

— Я просто научилась не хранить единственный экземпляр правды в папке.

В этот момент Сальваторе поднял трость и ударил ею по руке стрелка. Выстрел ушёл в ржавую балку. Данте бросился вперёд, а Титан рванулся к второму мужчине.

Всё произошло за несколько секунд.

Эван упал на бетон. Я подбежала, разрезала стяжки складным ножом, который носила в рабочем фартуке. Дочь Томаса плакала, но была цела.

Данте обезоружил стрелка и прижал его к капоту машины.

— Где остальные? — спросил он.

Мужчина сплюнул кровь.

— В подземном корпусе. Ещё шестеро детей.

Марко дёрнулся.

— Они должны были быть перевезены сегодня ночью.

Данте посмотрел на него.

— Значит, ты всё-таки назвал место.

— Я не знал, что там дети.

— Ты знал достаточно, чтобы получать деньги.

Сальваторе подошёл к воротам и снял с цепи тяжёлый замок.

— Освободим их, — сказал он. — А потом я сам передам свои счета тем, кто сможет закрыть этот рынок навсегда.

Данте усмехнулся без радости.

— Ты отдашь их не из доброты. Ты понял, что следующий ребёнок мог быть твоим.

Сальваторе сжал трость.

— Иногда страх делает человека честнее совести.

Мы нашли детей в нижнем корпусе. Среди клеток стояли миски с водой, переноски и ряды ошейников с выжженными номерами. Титан остановился у самой дальней клетки и тихо заскулил.

Внутри сидел худой щенок с таким же шрамом за левым ухом.

Я опустилась на колени и открыла защёлку.

— Всё, малыш. Больше никто тебя не тронет.

Титан коснулся носом его морды.

Эван подошёл ко мне и обнял за плечи.

— Я знал, что ты придёшь.

— Я тоже знала.

Это было неправдой. Но ему не требовалась моя тревога. Ему требовалась я.

Когда мы вернулись в поместье, Данте отправил Марко не в подвал и не к людям, которые решали проблемы кулаками. Он посадил его за длинный стол в кабинете и положил перед ним все счета, фотографии и поддельные приказы.

— Подпиши признание, — сказал Данте.

Марко рассмеялся.

— Ты стал благородным?

— Нет. Я стал осторожным. Если ты не подпишешь, эти бумаги уйдут всем твоим покровителям. Они узнают, что ты крал у них и подставлял их имена.

Марко смотрел на документы, будто видел собственную могилу.

— Ты не убьёшь меня?

— Ты хотел власть. Я оставлю тебя жить без неё.

Марко подписал первый лист. Потом второй. На третьем рука у него задрожала.

Томас стоял у стены. Данте подошёл к нему и протянул конверт с билетами и адресом безопасного дома.

— Твоя дочь в безопасности. Уезжай до рассвета.

— А ты?

— Я останусь разбирать то, что построил вокруг себя.

Томас посмотрел на меня.

— Она тоже не должна оставаться здесь.

— Я сама решу, — ответила я.

Данте кивнул.

В кабинете остались только мы и Титан. Он лежал на ковре, а я осматривала его рану под яркой настольной лампой. В моей руке был пинцет, на краю стола — чистая марля с запахом йода.

— Тебе не нужно уходить сегодня, — сказал Данте.

— Я знаю.

— Я могу оплатить лечение Эвана.

— Я знаю.

— Могу снять для тебя помещение под ветеринарную клинику.

Я подняла взгляд.

— А взамен?

Он не стал отвечать сразу.

За окном гудел порт, но я слышала только его голос правым ухом.

— Взамен ничего. Если ты согласишься, это будет твоё дело. Не моё имущество.

Я посмотрела на Титана. Под моей ладонью его сердце билось ровно.

— Я не стану твоей женщиной по приказу.

— Я понял.

— И не буду лечить только твоих собак. В клинике будут принимать любых животных, которых привезут живыми.

— Даже если они принадлежат Векки?

— Особенно если они принадлежат Векки.

На этот раз улыбка Данте была почти настоящей.

— Тогда тебе понадобится большое помещение.

— И отдельный вход для людей, которые боятся тебя.

— Таких людей слишком много.

— Значит, сделаем два входа.

Титан поднял голову и посмотрел на Данте. Тот осторожно протянул руку, не пытаясь коснуться собаки. Я взяла его пальцы и положила их на шрам за ухом Титана.

Пёс не отстранился.

Данте замер, но я не позволила ему убрать руку.

— Видишь? — сказала я. — Он не принадлежит тебе.

— А тебе?

Я провела пальцами по выбритому участку шерсти.

— Нет. Он принадлежит себе. Мы просто наконец перестали ему мешать.

Утром мы отвезли спасённых животных в старую конюшню, которую Данте отдал под временный приют. Эван записывал имена в тетрадь, Томас чинил клетки, а Сальваторе лично привёз лекарства и оставил на столе ключи от портового склада.

Марко больше никто не слушал. Его счета исчезли, охрана перешла к людям, которых выбрал не он, а документы разошлись по адресам, откуда их уже нельзя было забрать.

Данте потерял империю, которую собирался удержать страхом, но сохранил людей, которых ещё мог спасти.

Я потеряла прежнюю работу и не вернула её.

Я построила другую.

Через неделю на двери бывшей конюшни появилась деревянная табличка: «Ветеринарная мастерская Розалинды Уиттакер». Буквы вырезал Эван. Он специально сделал букву «Р» чуть кривой.

Титан лежал рядом с новым щенком и позволял детям расчёсывать ему шерсть. Данте стоял у стола, держа лампу, пока я зашивала очередную рану.

— Руку выше, — сказала я.

— Так?

— Ещё выше.

— Ты командуешь мной в собственном доме.

— Это уже не твой дом.

Он посмотрел на вывеску за моей спиной.

— Справедливо.

Я завязала последний узел и отложила иглу. Титан поднял голову, услышав тихий писк щенка. Я повернула правое ухо к клетке, а он повернул к нему своё здоровое.

Мы оба услышали.

— Данте, — сказала я, — лампу не гаси.

Он улыбнулся и поднял её выше, чтобы свет упал прямо на шрам Титана.

Оцените статью