ЧАСТЬ 4 — Я приехала няней к четырём детям, но после первого испытания хозяин дома резко изменился в лице

ЧАСТЬ 4

Я не помню, как выбежала из кабинета.

Помню только холодный мрамор под ногами, крик Адриана за спиной и тетрадь Итана, которую я всё ещё держала в руке.

— Ния, стойте! — кричал Адриан.

Я остановилась у лестницы.

— Если с Мэйси что-то случится, я никогда вас не прощу.

— Я поеду с вами.

— Нет.

— Грант опасен.

— А вы нет?

Он принял удар молча. Потом снял с запястья часы и бросил их Марте.

— Позвони водителю. Пусть готовит машину.

Итан стоял у перил, сжимая тетрадь пустыми пальцами.

— Папа, ты снова оставишь нас?

Адриан посмотрел на него.

— Нет. Я возьму вас с собой.

— Зачем?

— Потому что это касается вашей матери.

— И потому что ты наконец решил сказать правду?

Адриан не ответил сразу.

— Да.

В машине я сидела рядом с Мартой. Адриан ехал впереди, а дети — в среднем ряду. Никто не разговаривал. Только металлический жетон в кармане Марты постукивал о дверцу при каждом повороте.

Я позвонила в клинику.

— Мэйси Картер у вас?

Секретарь замолчала слишком надолго.

— Ваша сестра была здесь утром. Потом за ней приехал мужчина, назвавшийся родственником.

— Как его звали?

— Грант Вейл.

У меня перехватило дыхание.

— Она уехала с ним?

— Нет. Она отказалась. После этого он забрал папку и ушёл.

Я закрыла глаза.

Мэйси была жива.

Но Грант уже знал о ней всё.

Когда мы подъехали к клинике, у входа стояла женщина в зелёной форме. Она узнала Адриана и быстро подошла к машине.

— Я заведующая отделением, доктор Рид. Ваша сестра в кабинете наблюдения. Грант пытался попасть туда через служебный коридор.

— Где он? — спросил Адриан.

— В архиве. Но есть проблема.

Она протянула ему лист.

— Он показал доверенность, подписанную вами.

Адриан прочитал документ и сжал бумагу.

— Подпись поддельная.

— Не совсем, — сказала доктор Рид. — Подписывали вы. Четыре года назад.

Он поднял на неё глаза.

— Это невозможно.

— На доверенности стоит дата за день до смерти вашей жены.

Марта тихо произнесла:

— Адриан, ты сам дал ему доступ ко всему.

Мы нашли Гранта в архиве. Он стоял возле металлического шкафа и держал в руках папку Мэйси. Рядом лежал старый журнал гаража.

— Поздно приехал, брат, — сказал он. — Ты всегда опаздывал, когда нужно было спасать семью.

Адриан шагнул вперёд.

— Отдай папку.

— А ты расскажешь детям, что подписал передачу компании мне, если с тобой что-нибудь случится?

Я посмотрела на документ.

— Вот зачем вы убили Эвелин?

Грант усмехнулся.

— Она собиралась забрать детей и рассказать о деньгах. Адриан хотел спрятать её под видом семейной ссоры. Но она села в машину сама.

— Вы были за рулём, — сказала Марта.

— А ты всё-таки заговорила.

— Да.

Её голос дрожал, но она не отступила.

Грант рванулся к выходу. Итан вцепился ему в рукав.

— Ты убил мою маму?

Грант посмотрел на мальчика.

— Твоя мама сама выбрала риск.

Этого было достаточно.

Адриан не ударил его. Он просто встал между Грантом и детьми, а Марта передала журнал прибывшим сотрудникам клиники. Доктор Рид вызвала службу безопасности, а затем сама отвела меня к Мэйси.

Сестра лежала на узкой кровати, бледная, но в сознании.

— Ты выглядишь ужасно, — прошептала она.

Я засмеялась сквозь слёзы.

— Ты тоже.

— Значит, мы обе держимся.

Адриан вошёл следом. В руках он нёс папку с новым счётом.

— Операция оплачена, — сказал он.

Я резко встала.

— Я не просила милостыню.

— Это не милостыня. Это зарплата за три дня, умноженная на сто. И компенсация за то, что я втянул вас в опасность.

— Я не возьму деньги, если вы будете думать, что купили моё молчание.

— Я больше ничего у вас не покупаю.

Он положил папку на стул.

— Я продам компанию, чтобы покрыть долги Эвелин и оплатить лечение детей. Остальное передам в фонд помощи детям, потерявшим родителей.

— А ваши сыновья?

— Будут знать всё. Даже то, что я ошибался.

Позже, когда Мэйси уснула после обследования, Итан подошёл ко мне в коридоре. В руке он держал ту самую бейсбольную биту.

— Я хочу вернуть её.

— Почему?

— Потому что это было первое, чем мы пытались тебя прогнать.

Я взяла биту. На дереве осталась глубокая трещина от удара о вазу.

— Оставь её себе.

— Но зачем?

— Чтобы помнить: в тот день ты мог попасть мне в голову, а попал в собственную ложь.

Итан опустил взгляд.

— Ты теперь уйдёшь?

Я посмотрела на него, потом на троих братьев, стоявших у стены. Люк держал мятную мазь, Калеб — погасшую свечу, а Ной прятал за спиной рисунок с чёрной фигурой.

— Я останусь до операции Мэйси, — сказала я. — А потом мы решим, что будет дальше.

Адриан услышал это и кивнул. Не с облегчением. Скорее с пониманием того, что доверие нельзя подписать на бумаге, как доверенность.

Марта передала мне металлический жетон.

— Он принадлежал Эвелин. Она всегда клала его на стол, когда хотела, чтобы все перестали лгать.

Я сжала холодный металл в ладони.

В тот вечер Итан сам положил жетон рядом с журналом, а затем написал на чистой странице тетради: «Мама не уехала от нас. Мы нашли, кто отнял её».

Люк долго смотрел на запись, а потом спросил:

— Ния, а завтра можно будет бросить мяч не в тебя?

— Можно.

— Куда?

Я указала на пустую корзину в конце коридора.

— Туда.

Он бросил. Мяч ударился о край, отскочил и попал прямо в вазу с белыми лилиями, которую служащий клиники поставил у стены.

Ваза качнулась.

Все четверо мальчиков замерли.

Я поймала её раньше, чем она упала.

Итан посмотрел на меня и впервые улыбнулся не как противник, а как мальчик, который наконец нашёл того, кто успевает подхватить самое важное.

Оцените статью