В ту ночь Колтон сказал, что наше будущее зависит от того, научусь ли я перестать чувствовать, и я просто вытерла слёзы ладонью.
Я сидела на кухонном полу, прижавшись спиной к шкафчику с кастрюлями. От моих волос пахло карамелью, на большом пальце застыл тонкий слой мёда, а рядом лежала папка с шестью неделями работы. Внутри были рецепты, температурные таблицы и фотографии пяти десертов для регионального конкурса. Всё это должно было стать самым важным проектом в моей карьере.
— Что случилось на этот раз? — спросил Колтон, стоя в дверях.
Я подняла на него лицо.
— Конкурс отменили. Спонсора проверяют из-за финансового скандала. Дайан сказала, что жюри не будет.
— И ты из-за этого рыдаешь на полу?
— Я шесть недель над этим работала.
— Ну и что? Люди каждый день теряют работу, планы, деньги. Они не превращают обычную неприятность в трагедию.
Я смотрела, как он снимает спортивные часы и кладёт их на стол. На ремешке поблёскивала капля воды. Он пришёл с пробежки, а я только что потеряла кусок собственной жизни.
— Я имею право расстроиться, — сказала я.
— Ты имеешь право на что угодно. Но жить рядом с тобой невозможно. Я устал быть твоей эмоциональной службой спасения. Мне нужна девушка, а не круглосуточный кризис.
Каждое слово входило глубже, чем я ожидала.
— Что ты хочешь от меня?
Он скрестил руки.
— Перестань быть такой чувствительной. Иначе нам придётся серьёзно подумать, есть ли у нас будущее.
Раньше после этой фразы я бы начала оправдываться. Обещала бы стать спокойнее, удобнее, тише. Но внутри меня вдруг погас не свет, а шум. Я перестала слышать даже собственное дыхание.
— Ты меня слышишь? — спросил он.
— Да.
Я встала, оставив на плитке маленькое липкое пятно мёда, и ушла в спальню.
На следующее утро Колтон заглянул в комнату, пока я застёгивала белую куртку пекаря.
— Ты всё ещё злишься?
— Нет.
Он заметно расслабился.
Я приготовила ему кофе, взяла фартук и вышла без поцелуя. В автобусе я открыла телефон, чтобы отправить привычное «береги себя», но стёрла сообщение.
На работе Дайан похвалила мой новый тарт. Я почувствовала гордость, но лишь кивнула. Повар Джейк пошутил про крем, и раньше я бы смеялась до слёз. Теперь только улыбнулась. В обед я заплакала в припаркованной машине, спрятав лицо в ладонях, а потом умылась и вернулась к духовкам.
Дома я стала отвечать коротко.
— Как день?
— Нормально.
— Что хочешь на ужин?
— Мне всё равно.
Сначала Колтон выглядел довольным. Через неделю начал поглядывать на меня во время ужина. Через две — однажды бросил нож на разделочную доску и спросил:
— Ты вообще здесь?
— Я режу морковь.
— Раньше ты рассказывала, что с тобой происходит.
— Ты просил не делать из всего трагедию.
Он побледнел, но промолчал.
В субботу мы поехали на виноградник, где его младший брат Уэсли праздновал помолвку. Под белым шатром пахло вином, розмарином и мокрой землёй. Уэсли говорил о болезни невесты и о том, как после неё научился ценить каждый обычный день. Люди вокруг плакали.
Я тоже чувствовала, как к горлу подступает знакомый ком.
Но Колтону я его не отдала.
— Ты счастлива за них? — тихо спросил он.
— Конечно.
— Тогда почему у тебя такое лицо?
— Какое?
Он не ответил. Только сжал мою талию, словно мог выдавить из меня прежнюю реакцию. Я спокойно смотрела, как Уэсли целует невесту, и хлопала вместе со всеми.
Позже мать Колтона наклонилась ко мне.
— Надеюсь, скоро мы будем праздновать вашу свадьбу.
— Мы это не обсуждали, — сказала я.
Колтон резко повернул голову. В его пальцах хрустнул пластиковый стакан.
По дороге домой он долго молчал, а потом произнёс:
— Ты была сегодня чужой.
Я посмотрела на тёмную трассу.
— Я была вежливой.
Он потянулся к моей руке. Я позволила ему взять её, но пальцы остались расслабленными.
Через несколько минут он свернул на обочину, выключил музыку и достал из бардачка тонкую папку, которую я раньше никогда не видела. Его рука легла на застёжку…
ЧАСТЬ 2
Его пальцы замерли на металлической застёжке, и я впервые за всю дорогу посмотрела не на трассу, а на него.
— Что это? — спросила я.
— Ничего, что тебя касается.
— Тогда зачем ты достал папку?
Колтон убрал руку, будто застёжка обожгла его.
— Я хотел показать тебе кое-что, но ты сейчас всё перевернёшь.
Я усмехнулась без радости.
— Забавно. Раньше ты говорил, что я переворачиваю всё, что чувствую. Теперь я ещё и документы переворачиваю?
Он завёл двигатель, но не тронулся.
— Лена, ты специально делаешь вид, будто тебе всё равно.
— Нет. Я просто перестала приносить тебе то, что ты каждый раз называешь проблемой.
— Я не просил, чтобы ты стала ледяной.
— Ты просил, чтобы я стала удобной.
На заднем сиденье зашелестела папка. Внутри, как я позже поняла, лежали не только бумаги. Но тогда Колтон резко закрыл бардачок и повёл машину дальше.
Утром я встретилась с Симоной в маленькой кофейне возле автобусной остановки. На её тарелке лежал недоеденный круассан, а ложка всё время постукивала о чашку.
— Ты должна рассказать мне, что происходит, — сказала она.
— Я уже рассказывала.
— Нет. Ты сообщала факты. «Он пришёл», «мы поужинали», «он спросил». Где ты во всём этом?
Я провела пальцем по трещине на фарфоровом блюдце.
— Я там, где меня не ругают за громкость.
Симона долго смотрела на меня.
— Колтон звонил мне вчера.
Я подняла голову.
— Зачем?
— Спросил, не знаешь ли ты, что лежит в папке.
У меня похолодели ладони.
— Ты сказала?
— Что не знаю. Но он испугался, Лена. Не раздражался. Испугался.
В понедельник после закрытия Дайан задержала меня у холодильной комнаты. Воздух там был ледяным, на металлической двери дрожал жёлтый свет.
— Твой парень когда-нибудь писал мне? — спросила она.
— Нет. А что?
Она вытерла руки о полотенце и достала телефон.
— После того звонка о конкурсе он прислал сообщение. Не одно.
Я почувствовала, как внутри поднимается старая волна, но сжала пальцы вокруг деревянной лопатки.
— Покажи.
Дайан колебалась.
— Я не хотела лезть в ваши отношения. Но это касается твоей работы.
На экране были письма Колтона. В них он называл меня нестабильной, писал, что я «плохо выдерживаю давление», и просил не ставить меня руководителем линии, если конкурс всё-таки состоится.
— Он хотел, чтобы меня понизили? — спросила я.
— Он сказал, что спасает тебя от очередного срыва.
Я перечитала последнюю строку. Там было: «Она благодарна мне, когда я удерживаю её от необдуманных решений».
Мне стало не больно. Хуже. Мне стало ясно.
Вечером Колтон ждал меня у подъезда. В руке он держал ту самую папку.
— Дай мне объяснить, — сказал он.
— Объясняй.
— Я боялся, что ты разрушишь себе карьеру.
— Поэтому хотел лишить меня повышения?
— Я хотел, чтобы ты отдохнула.
— Откуда у тебя письма Дайан?
Его лицо изменилось.
— Она показала тебе?
— Ты даже не спросил, правда ли это.
Он сделал шаг ко мне.
— Я знаю тебя лучше, чем она.
— Нет, Колтон. Ты знаешь, как сделать так, чтобы я сомневалась в себе.
Из папки выпал уголок бумаги. Он наклонился, но я успела увидеть на нём знакомый логотип ювелирного магазина и дату, поставленную через три дня. Колтон заметил мой взгляд и прижал папку к груди.
— Ты не понимаешь, что это значит, — прошептал он…
ЧАСТЬ 3
Я смотрела на край бумаги, пока на нём не проступила вмятина от его пальцев.
— Тогда объясни.
— Не здесь.
— Здесь. На лестнице. На глазах у соседей. Мне уже всё равно, кто услышит.
На втором этаже хлопнула дверь. Кто-то включил воду, и за тонкой стеной зашумели трубы.
Колтон оглянулся.
— Дайан преувеличила.
— Она показала мне твои письма.
— Я писал ей, потому что ты была на пределе.
— Ты писал ей за моей спиной ещё до отмены конкурса.
Он сжал папку так сильно, что картон согнулся.
— Ты не знаешь всей истории.
— Тогда расскажи.
Он молчал, и это молчание наконец не заставило меня спасать его от неудобства.
— Я не хотел, чтобы конкурс отменился, — сказал он. — Но когда это произошло, я понял, что могу использовать ситуацию. Ты была разбита, а я… я хотел, чтобы ты увидела, как опасно жить одними чувствами.
— Ты хотел, чтобы я испугалась потерять тебя.
— Я хотел, чтобы ты стала взрослее.
— Нет. Ты хотел, чтобы я стала такой, какой тебе удобно меня показывать.
В этот момент на лестнице появилась Дайан. За ней стояла Симона. Я не знала, что они придут, и всё же их появление не удивило меня. Наверное, часть меня уже давно собирала людей вокруг правды, которую я боялась произнести сама.
Дайан держала распечатку.
— Лена, он написал мне за две недели до конкурса. Не после.
Колтон резко повернулся.
— Это не твоё дело.
— Это моя кухня, — ответила Дайан. — И моя сотрудница.
Она передала мне лист.
— Он просил убрать тебя с руководящей позиции, если ты не начнёшь принимать успокоительные. Препарат, который ты никогда не принимала.
— Я такого не говорила, — прошептала я.
— Знаю, — сказала Дайан. — Поэтому сохранила письмо.
Колтон ударил ладонью по перилам. Металл звякнул.
— Я хотел помочь!
— Помощь не прячут в папке, — сказала Симона.
Я посмотрела на него.
— Что ещё там?
Он побледнел.
Из папки выпал небольшой кремовый футляр. Крышка приоткрылась, и внутри блеснуло тонкое кольцо с матовой золотой полосой.
Колтон подхватил его.
— Я собирался сделать предложение на годовщину.
— После того как угрожал нашим отношениям?
— Я думал, ты изменишься. Я хотел вернуть ту Лену, с которой было легко.
Эта фраза ударила сильнее всех прежних.
— Ты не хотел вернуть меня, — сказала я. — Ты хотел вернуть мою любовь, но оставить себе право выключать её, когда она мешала.
Он опустил футляр.
— Я не знал, как с тобой разговаривать.
— Зато прекрасно знал, как мной управлять.
Дайан забрала у него распечатку.
— Завтра я назначаю новую дегустацию для конкурса. И Лена будет руководить десертной линией.
Колтон посмотрел на меня, будто ждал, что я откажусь ради него.
Я не отказалась.
Но в ту же секунду зазвонил мой телефон. Номер был незнакомый. Я ответила.
— Это господин Рид из фонда конкурса, — сказал мужской голос. — Мы нашли письмо, из-за которого спонсор получил сведения о вашей работе. Нам нужно срочно обсудить, кто его отправил. В нём стоит ваше имя…
В письме стояло имя Лены — но отправлял его другой человек…
Я думала, что уже поняла масштаб его предательства. Но один звонок показал: отменённый конкурс был не случайностью.
Финал перевернул даже то, что я считала нашей последней честной вещью.
«Потому что некоторые вкусы нельзя приглушать».
И ложка коснулась фарфора.
👇 Финал истории уже открыт
