Врач назвал срок жизни моих детей, а в это время у ворот моего дома женщина в промокших туфлях кричала, что их лечат не от той болезни.
— Десять дней, мистер Мерсер, — сказал доктор Ятс в палате интенсивной терапии. — Может быть, меньше.
За стеклом спали Джона и Блайт. Шесть лет. Два одинаково бледных лица, две лысые головы на белых подушках. Между ними лежал плюшевый кит с оторванным хвостом — единственная вещь, которую дети ещё просили не убирать.
Я смотрел на цифры в медицинском заключении и чувствовал, как внутри меня осыпается то, что я строил всю жизнь. У меня были заводы, охрана, связи, подземный арсенал и стены высотой в четыре метра. Но ни один доллар не мог купить моим детям ещё один вдох.
Джона открыл глаза.
— Папа?
— Я здесь.
Блайт нащупала мою руку сквозь отверстие в стекле.
— Если я уйду первой, Джона пойдёт со мной?
Я сжал её пальцы так осторожно, будто они были сделаны из бумаги.
— Никто никуда не уйдёт.
Она посмотрела на пустой стул у кровати.
— Мама ушла.
Женевьева погибла два года назад на загородном шоссе. Машина сгорела почти полностью, и мне показали только закрытый гроб. Я не позволил детям увидеть его. С тех пор этот пустой стул стоял возле каждой больничной койки.
В три часа дня в мой кабинет вошёл Прескотт Хейл, начальник охраны. Он положил на стол мокрые перчатки и не сел.
— Женщина всё ещё у ворот.
— Какая женщина?
— Та, что спрашивала о месте сиделки.
— Мы никого не нанимаем. Уведите её.
Прескотт не двинулся.
— Она утверждает, что знает, почему ваши дети умирают.
В комнате стало так тихо, что я услышал, как в старых часах щёлкнул маятник.
— Кто ещё это слышал?
— Только двое охранников.
— Приведи её.
Через несколько минут в кабинет вошла худенькая женщина лет тридцати. С её пальто капала вода, а на правом ботинке болталась порванная шнуровка. Она держала руки на виду, но смотрела не на меня, а на фотографию детей у камина.
— Имя?
— Елена Уорд.
— Откуда вы знаете о моих детях?
— Сначала позвольте мне увидеть их.
— Вы не в том положении, чтобы ставить условия.
Елена сглотнула и полезла под свитер. Охранники мгновенно подняли оружие.
— Убери руки, — приказал Прескотт.
— Стойте, — сказал я.
Елена медленно достала тонкую цепочку. На ней висел маленький медальон в форме чайного листа, с янтарной каплей внутри.
У меня перехватило дыхание.
Я сам подарил его Женевьеве в нашу первую годовщину. Она носила его под одеждой и не снимала даже в день аварии. Я видел его на её шее, когда опознавал тело.
— Где вы это взяли?
Глаза Елены наполнились слезами.
— Ваша жена отдала его мне за три недели до смерти.
— Женевьева погибла мгновенно.
— Мне тоже так сказали.
Елена достала из кармана сложенный медицинский лист. Бумага была заляпана дождём, но имена наверху читались отчётливо: Джона и Блайт Мерсер.
Дата стояла семилетней давности — за год до их рождения.
— Я пришла не за работой, мистер Мерсер, — прошептала Елена. — Я пришла выполнить обещание Женевьевы.
Прескотт шагнул к ней, но Елена уже развернула второй лист и положила палец на нижнюю строку.
— Если тот, кто убил вашу жену, поймёт, что я здесь, этой ночью дети исчезнут. А теперь прочитайте, кто подписал их первое заключение…
ЧАСТЬ 2
…Я схватил лист раньше Прескотта. Подпись внизу была знакомой: доктор Маркус Вейл, руководитель частного центра, который рекомендовал нынешнее лечение.
— Этот документ поддельный, — сказал я.
— Тогда позвоните в клинику, — ответила Елена. — И спросите, почему образцы крови детей хранились там ещё до их рождения.
В 16:20 мы спустились в закрытую лабораторию больницы. Елена шла рядом, прижимая медальон к груди. От неё пахло мокрой шерстью и дешёвым мятным мылом. Я хотел верить, что это безумие, но дата на листе не исчезала.
Доктор Ятс встретил нас у холодильной камеры.
— Вы привели постороннюю?
— Она знает мою жену.
— Женевьева мертва два года.
— А этот документ старше моих детей.
Я положил бумагу на металлический стол. Ятс побледнел, но не отступил.
— Такое бывает при ошибке архива.
— С именами моих детей?
— Нужно проверить систему.
Елена резко повернулась к нему.
— Вы проверяли её каждый месяц. И каждый раз отправляли образцы доктору Вейлу.
Прескотт схватил Елену за локоть.
— Откуда у тебя эти сведения?
— От человека, который больше не может говорить.
Она вынула из кармана латунный ключ с выцарапанным числом 214.
— Женевьева оставила его в ячейке на вокзале. Я забрала вещи только вчера. Она сказала, что если с ней что-то случится, я должна найти вас, даже если вы не поверите.
В 17:05 мы оказались на старом вокзале. За стеной гремели поезда, а в ячейке пахло пылью и горячим железом. Внутри лежали детская медицинская карточка, фотография Женевьевы с Еленой и конверт с печатью родильного дома.
На фотографии Женевьева была беременна. Рядом с ней стояла Елена, совсем юная, в зелёном халате.
— Кто она? — спросил я.
— Женщина, которая выносила ваших детей.
Я не сразу понял смысл.
— Что ты сказала?
— Я была их донором и носила их после процедуры. Женевьева не могла забеременеть, но хотела, чтобы дети были вашими обоими. Она боялась, что вы узнаете о тайном лечении и откажетесь от неё.
Я вспомнил, как в тот год Женевьева объясняла каждую поездку, каждую госпитализацию, каждый звонок. Я верил ей. Теперь вера превратилась в ледяной комок.
В конверте лежал договор и короткая записка: «Если Джона и Блайт заболеют, ищите не новую терапию. Ищите причину».
Прескотт дочитал документ и поднял взгляд.
— Вейл не просто лечил их, — сказал он. — Он владел доступом к их клеткам.
Телефон Елены зазвонил. Она посмотрела на экран и уронила его на пол.
— Кто звонил? — спросил я.
Она прошептала:
— Женевьевой не было в машине, когда произошла авария. Она была жива после неё.
И тогда из телефона раздался детский голос, назвавший имя, которое знали только мы с Женевьевой…
ЧАСТЬ 3
…— Папа, не верь человеку с серебряным перстнем, — сказал голос Блайт.
Я вырвал телефон у Елены.
— Блайт? Где ты?
Связь оборвалась. Вокруг нас грохотали поезда, а Прескотт уже говорил в рацию, перекрывая выходы. Елена прижала ладонь ко рту.
— Это запись? — спросил я.
— Нет. Она позвонила мне три недели назад. Из места, где держали Женевьеву.
Мы вернулись в больницу в 18:10. Доктор Ятс ждал в коридоре и держал папку обеими руками. На его пальце блестел серебряный перстень.
Прескотт мгновенно достал оружие.
— Отойдите от детей.
— Вы всё поняли неправильно, — сказал Ятс.
— Тогда объясните, почему ваши подписи стоят на каждом направлении к Вейлу.
Я раскрыл папку. Там были результаты анализов за последние два года. В каждом стоял один и тот же показатель, хотя кровь брали в разные дни и в разных клиниках.
Ятс опустил голову.
— Вейл подменял образцы.
— А вы ему помогали.
— Я пытался спасти их.
— Вы давали им лечение, которое разрушало иммунитет.
Елена шагнула вперёд.
— Скажите правду. Женевьева узнала?
Доктор закрыл глаза.
— Она нашла журнал доноров. Поняла, что клетки детей были изменены ещё в лаборатории. Вейл хотел получить редкую линию костного мозга. Ваши дети были не пациентами, Лоусон. Они были его проектом.
У меня подогнулись колени. Я ухватился за край тележки, на которой лежали стерильные инструменты.
— Почему они болеют?
— Вейл активировал скрытую мутацию препаратом. Потом продавал образцы тем, кто разрабатывал лекарство. Он рассчитывал, что вы оплатите всё лечение и никогда не станете задавать вопросов.
— А Женевьева?
— Она собиралась рассказать вам. Вейл устроил аварию, но она выжила. Я спрятал её в загородном отделении, пока не смог вывезти. Потом он нашёл её.
— Где она? — прошептал я.
Ятс достал из папки маленькую карточку с адресом.
— Она жива. Но в тяжёлом состоянии. Елена знала, где её искать.
Прескотт резко посмотрел на меня.
— Мы должны немедленно перевести детей. Вейл уже знает, что документы нашли.
В этот момент в палате завыла тревога. На экране над дверью появилась надпись: «Сбой доступа». За стеклом погас свет, а две койки начали медленно перемещаться в сторону служебного лифта.
— Кто дал команду? — крикнул я.
Из динамика ответил спокойный голос Вейла:
— Я забираю своё исследование.
Прескотт бросился к панели, но лифт уже пошёл вниз. Елена указала на карточку в моей руке.
— Если он увозит детей, Женевьева умрёт, потому что только она знает, где спрятан настоящий образец.
На обороте карточки был ещё один адрес. И я узнал его: это был мой собственный подземный арсенал…
Вейл увёз детей туда, где Лоусон спрятал оружие…
Я думал, что нашёл причину болезни. Но за правдой о детях скрывалась судьба Женевьевы.
Финал переворачивает всё, что я считал её смертью.
«Ты позволила мне похоронить тебя».
Её пальцы сжали край одеяла.
👇 Финал истории уже открыт
