ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение дважды, пока буквы не перестали расплываться.
— Кто его отправил? — спросила я.
Врач взял мой телефон.
— Номер нашего старшего кардиолога. Он сейчас в операционной.
Роберт выругался и шагнул к стойке.
— Это ошибка. Ребёнок не принадлежит ей.
Регистратор подняла голову.
— Вы только что сказали «ребёнок».
Он замер.
Я почувствовала, как внутри что-то холодное и твёрдое встало на место.
— Вы утверждали, что она умерла.
— Анна, не устраивай сцену.
— Ты пришёл в этот центр и потребовал прекратить её лечение.
— Потому что это бессмысленно!
Его голос ударил по залу ожидания. Вилли вздрогнул. Я взяла его за руку.
— Сколько ты заплатил?
Роберт посмотрел на сына.
— Ты не понимаешь.
— Он понимает больше, чем ты думаешь, — сказала Марта.
В этот момент из коридора вышла женщина в зелёной медицинской одежде. Она держала прозрачную папку и устало вытирала очки.
— Я доктор Елена Соколова, — сказала она. — И я должна объяснить, почему позвонила вам.
Роберт попятился.
— Вы не имеете права раскрывать медицинскую тайну.
— Имею, если речь идёт о ребёнке, чьё лечение вы пытаетесь остановить, назвав её умершей.
Она открыла папку.
— Девочка поступила к нам под именем «Малышка номер семь». На её запястье была бирка из родильного отделения. На бирке стояла фамилия матери — Антонова.
Я коснулась груди.
— Это моя фамилия.
— Вчера мы получили результат генетического исследования. Он подтверждает материнство. Но есть ещё одна деталь.
Роберт бросился к папке.
— Не надо!
Доктор отступила.
— В документах родильного отделения указано, что именно вы подписали отказ от срочной операции.
Я посмотрела на него.
— Ты отказался от операции, пока я лежала без сознания?
— Мне сказали, что она всё равно умрёт.
— Кто сказал?
Он молчал, и Марта ответила за него:
— Посредник. Тот, кому он собирался отдать девочку после выписки.
Роберт резко повернулся к ней.
— Я хотел найти семью, которая сможет ей помочь!
— За деньги, — сказала я.
— У нас не было денег!
— У нас был ребёнок.
Он опустил голову, но жалость ко мне не пришла. Только страшная ясность.
Доктор протянула мне второй лист.
— Тут подпись, которую он прятал. Согласие на перевод в закрытое учреждение. Вы не подписывали его.
Я узнала почерк Роберта сразу. Наклонённые буквы, длинный хвост у последней буквы фамилии. Тот же почерк был на списке покупок, который он оставлял на холодильнике.
— Операция ещё возможна? — спросила я.
— Да, но нужно ваше согласие.
Ручка дрожала в моих пальцах.
— Я подписываю.
Роберт схватил меня за локоть.
— Если она умрёт на столе, ты будешь винить меня.
Я посмотрела на его руку.
— Я уже виню тебя за то, что ты не дал ей шанса.
Он отпустил меня.
Я подписала лист.
Медсестра тут же увезла папку в операционный блок. За стеклянными дверями мелькнула каталка, а на ней — крошечное одеяло с жёлтыми уголками.
Вилли прижался к моей ладони.
— Мама, это она?
— Да, — прошептала я. — Это твоя сестра.
— А папа пойдёт с нами?
Я посмотрела на Роберта. Он стоял у автомата с водой и сжимал пластиковый стаканчик так, что тот смялся.
— Нет, — сказала я. — Не туда.
Операция длилась почти четыре часа. Я сидела на жёстком стуле, а Вилли держал в руках своего зайца. Бабушка приехала вскоре после звонка Марты и всё время смотрела на Роберта так, будто пыталась увидеть в нём человека, которого знала двадцать лет.
— Почему ты не позвонил мне? — спросила она.
— Я боялся.
— Ты боялся долгов? Или того, что дочь потребует от тебя больше, чем удобная ложь?
Роберт не ответил.
— Мама, — сказал Вилли, — он отдал её женщине.
— Я знаю, милый.
Бабушка подошла к Марте.
— А вы почему молчали?
Марта сжала погнутую брошь.
— Потому что у меня больная внучка, и он обещал оплатить её лечение. Я взяла деньги, но не смогла отдать ребёнка.
Я посмотрела на неё.
— Вы спасли мою дочь.
— Сначала я пыталась спасти свою.
— Всё равно спасли.
Когда доктор вышла, на её маске остались маленькие влажные пятна.
— Операция прошла. Следующие сутки будут решающими.
У меня подогнулись колени.
— Можно к ней?
— Ненадолго. По одному.
Я вошла в палату интенсивной терапии. Дочь лежала под прозрачным куполом, тонкая трубка проходила у её носа, на груди мерцали датчики. Её пальцы были меньше ногтя на моём большом пальце.
Я не могла прикоснуться к ней через стекло, поэтому положила ладонь на стенку кувеза.
— Я здесь, — прошептала я. — Я твоя мама.
За стеклом шевельнулась крошечная рука.
Вилли вошёл следом. Он положил на край стола своего плюшевого зайца.
— Он будет охранять тебя, пока я коплю деньги.
Я закрыла глаза.
— Тебе больше не нужно копить.
— Почему?
— Потому что мы её нашли.
Роберт ждал нас в коридоре. Рядом с ним стояла женщина из службы защиты детей и держала папку с копиями документов. Никакой сцены не было. Просто несколько подписей, временный запрет приближаться к палате и требование объяснить, кому он передал деньги.
Он смотрел только на меня.
— Анна, я не хотел, чтобы всё так вышло.
— А как ты хотел?
Он провёл ладонью по лицу.
— Я хотел, чтобы она исчезла до того, как ты узнаешь, насколько всё плохо.
— Она не исчезла. Она ждала, пока я её найду.
— Я думал, ты не переживёшь.
— Ты решил это за меня.
Он кивнул, и в его глазах наконец появилась не жалость к себе, а понимание цены собственного решения.
— Я могу помочь оплатить лечение.
— Деньги уже не твоя власть над нами.
Я повернулась к женщине со служебной папкой.
— Передайте счета мне. И все документы, которые он подписал.
Роберт сделал шаг.
— Ты хочешь разрушить семью?
— Семью разрушил не диагноз.
Я посмотрела на дверь палаты, за которой дышала наша дочь.
— Её разрушила твоя ложь.
Марта подошла к нам перед уходом. Она сняла с формы погнутую брошь и положила её мне в ладонь.
— Возьмите. Я не хочу больше носить её.
— Оставьте себе, — сказала я. — Вы заработали право помнить, что сделали правильно.
Она заплакала, а я впервые за много дней обняла не того, кто просил меня простить, а человека, который признался в своей слабости и всё-таки вернул ребёнка туда, где её ждали.
Под утро доктор разрешила Вилли снова подойти к кувезу. Он осторожно просунул под стекло рисунок: жёлтая комната, большой кролик и четыре неровные фигурки. Себя он нарисовал рядом с сестрой.
— Мама, — прошептал он, — а как её назовём?
Я посмотрела на маленькое лицо, скрытое под прозрачным куполом, и вспомнила, что Роберт даже не дал ей имени.
— София, — сказала я. — Потому что она уже знает, как возвращаться.
Вилли улыбнулся и приложил ладонь к стеклу рядом с моей.
На мониторе ровно зазвучал сердечный ритм.
И в этот звук маленькая София впервые вписала своё имя.
