ЧАСТЬ 4
— Кто звонил? — спросила я.
Элинор прижала телефон к груди.
— Банк заблокировал операцию. Но попытка была сделана по доверенности, оформленной на Валери.
Мать резко повернулась к ней.
— Это недоразумение.
— Нет, — сказала Элинор. — Недоразумение не приходит к вам с грузовиком, поддельной подписью и заявкой на перевод.
Я почувствовала, как холод расходится от ладоней к плечам. Всё это время я думала, что мать хотела просто вселиться. Оказалось, она пыталась добраться до денег, которыми я заплатила за дом.
Челси стояла у машины, бледная и растерянная.
— Мама, ты сказала, что деньги будут нужны только на первый взнос.
— Замолчи.
— Ты сказала, что Райли сама всё предложила.
— Я сказала тебе то, что требовалось, чтобы ты не паниковала.
Челси коротко рассмеялась, но в этом смехе не было радости.
— Ты даже мне лгала.
Грузчики начали вытаскивать коробки обратно из дома. Колёса тележки гремели по деревянной террасе. На одной коробке был написан адрес моей квартиры, другой — «главная спальня». Я смотрела, как её возвращают в грузовик, и понимала, что мать успела занести внутрь только одну вещь: маленький медный подсвечник, который она поставила на камин без разрешения.
Валери схватила меня за запястье.
— Отзови заявление в банке.
— Я ещё ничего не подавала.
— Тогда позвони им и скажи, что ошиблась.
— Я не ошиблась.
— Ты разрушишь жизнь сестры.
Я посмотрела на Челси.
— Её жизнь разрушилась не сегодня.
Челси закрыла глаза. На лице матери мелькнуло что-то похожее на страх.
— Ты хочешь, чтобы её посадили? — спросила Валери.
— Я хочу, чтобы деньги больше не исчезали из моей жизни под видом семейной любви.
Элинор осторожно забрала у меня документы.
— Райли, вам нужно сегодня же отменить доверенность и поставить запрет на любые операции с недвижимостью. Я также сохраню копии письма и банковской заявки.
— Делайте всё, что необходимо.
Я произнесла это спокойно, но внутри будто рвалась толстая верёвка. Мать годами убеждала меня, что граница между помощью и предательством проходит там, где ей удобно. Теперь я видела: она не ошибалась случайно. Она строила план.
— Я не знала про поддельную подпись, — тихо сказала Челси.
Мать повернулась к ней.
— Ты знала достаточно.
— Я знала, что ты собираешься поговорить с Райли. Я не знала, что ты уже отправила письмо.
— Но приехала за своей комнатой.
Челси посмотрела на грузовик.
— Потому что ты сказала, что она согласилась.
Я подошла к ней ближе.
— Ты получила от меня четырнадцать тысяч долларов за три года. Ни разу не сказала, что мать обещала тебе мой дом.
Челси опустила голову.
— Я боялась, что ты перестанешь помогать.
— Поэтому молчала?
— Да.
Это простое «да» оказалось больнее всех криков Валери. Я ждала от сестры оправдания, слёз, обвинений. Но она просто стояла рядом с машиной и держала сумку обеими руками, будто боялась, что та тоже исчезнет.
Марта сняла рамку с библейской цитатой со ступеньки.
— Валери, я отвезу тебя домой.
— Я не поеду.
— Поедешь, — сказала Марта. — Ты приехала сюда за вещами, которых тебе никто не обещал.
Остальные женщины молча понесли запеканку и папоротник обратно к автомобилям. Даже растение, которое мать привезла как символ нового начала, уехало с террасы через ту же калитку, через которую прибыло.
Мать осталась возле меня.
— Ты действительно выберешь бумаги вместо семьи?
Я взглянула на озеро. Вода была тёмной, и по ней расходились круги от редких капель.
— Я выбираю, чтобы моё имя означало моё решение.
— После всего, что я для тебя сделала?
— Ты родила меня. Это не даёт тебе права распоряжаться мной.
Она стиснула губы.
— Ты пожалеешь, когда останешься одна.
— Я уже была одна. Просто раньше рядом стояли люди, которые называли это семьёй.
Валери подняла руку, словно хотела ударить меня или обнять. Не сделала ни того ни другого. Она развернулась и пошла к машине Марты, прижимая к груди свою пустую сумочку.
Челси не последовала за ней.
— Что ты будешь делать? — спросила я.
— Продам бутик.
— Он уже закрыт?
— Вчера. Я просто не сказала.
— А долги?
— Буду выплачивать сама. Даже если придётся начать с нуля.
Я посмотрела на неё и впервые увидела не сестру, которую нужно спасать, а взрослую женщину, стоящую перед собственными последствиями.
— Я не дам тебе денег, — сказала я.
— Знаю.
— Но могу помочь составить план выплат.
Челси кивнула. В её глазах появились слёзы, однако она их не вытерла.
— Это больше, чем я заслужила.
— Нет. Это меньше, чем ты привыкла получать. Но честнее.
Когда грузовик уехал, Элинор осталась на террасе и протянула мне коричневую книгу.
— Вам стоит сохранить её, — сказала она. — Здесь ваша настоящая подпись и дата покупки.
Я провела пальцем по странице. Рядом с моим именем стояла дата — три дня назад. Обычная строка, обычные чернила. Но теперь она казалась крепче всех обещаний, которые мать давала за меня.
Телефон зазвонил снова.
На экране высветился номер банка.
— Райли, — сказал голос, — мы обнаружили ещё одну заявку. На этот раз на перевод средств с вашего старого счёта, который открывала ваша мать.
Я закрыла глаза.
— Заморозьте всё.
— Даже если счёт общий с Валери?
Я посмотрела на пустую террасу, где остался только круг от горшка с папоротником.
— Особенно если общий.
Челси услышала ответ и медленно кивнула.
Уезжая, она остановилась у машины.
— Райли.
— Да?
— Я не стану просить тебя простить меня сегодня.
Я ничего не ответила.
— Но я верну четырнадцать тысяч, — сказала она. — По частям. С первой продажи.
— Пришли расписание. Не обещание.
— Пришлю.
Она уехала вслед за грузовиком.
Я осталась у дома, который купила для тишины, но получила вместе с ним целую семейную бурю. На кухонной стойке остывал кофе. В раковине лежала единственная кружка, которую я успела распаковать утром.
Я подняла её и заметила на дне крошечный кусочек коричневой бумаги от разорванного конверта.
На нём сохранилась часть фразы из нотариального документа: «…владелец принимает решения самостоятельно».
Я приклеила обрывок к странице с настоящей подписью, а затем позвонила в банк ещё раз.
— Назовите кодовое слово для отмены доверенности, — попросила сотрудница.
Я посмотрела на озеро, на пустую дорожку и на своё имя в книге.
— Райли, — ответила я. — Просто Райли.
Пропустили начало?


