ЧАСТЬ 4 — Мои близнецы упали после первого кусочка торта, а когда я очнулась под землёй, лицо мужа стало белым

ЧАСТЬ 4

…Я выхватила лист у Томаса. Бумага размокла по краям, но печать нотариуса ещё читалась. Внизу стояла подпись моего отца, Джонатана Роуза, которого я считала погибшим в аварии пятнадцать лет назад.

Я перечитала первую строку.

«Опекуном моих внуков может быть только Ханна Роуз. Если она недееспособна или объявлена умершей, управление фондом переходит не к её супругу, а к независимому попечителю».

Кеннет нервно усмехнулся.

— Это ничего не меняет. Ханна официально умерла.

— Нет, — сказал Томас. — Она стоит перед тобой.

Из-за деревьев послышались быстрые шаги. К кладбищу подъехала машина без фар. Из неё вышла Элена, прижимая к груди медицинскую сумку. За ней шёл мужчина в тёмном плаще.

Я узнала его не сразу.

Седые волосы. Тот же шрам над бровью, который я помнила с детства.

У меня перехватило дыхание.

— Папа?..

Беатрис резко повернула голову.

— Ты обещал, что никогда не вернёшься.

— Я обещал не показываться, пока Ханна и дети не будут в безопасности, — ответил он. — Но ты решила ускорить моё возвращение.

Джонатан не погиб в аварии. Он выжил, но после травмы потерял память и много лет восстанавливался в закрытом реабилитационном центре. Беатрис знала об этом. Она получала его письма, но скрывала их, потому что именно Джонатан мог отменить её контроль над семейным фондом. Когда он наконец вспомнил всё, то связался с Томасом — своим старым другом, работавшим на Пайнкрест.

— Я не знала, что ты очнулся, — прошептала Беатрис.

— Знала. Три месяца назад ты получила моё письмо.

Томас достал фотографию: Беатрис у почтового ящика, в руке — конверт с медицинской печатью. Она порвала письмо, но не заметила, что фотографировал её сосед.

Кеннет смотрел то на Беатрис, то на бумаги.

— Ты сказала, что фонд уже мой.

— Я сказала то, что тебе было нужно услышать, — ответила она.

Это был неожиданный удар даже для меня. Кеннет не просто следовал её плану. Он сам увеличил дозу и превратил преступление в попытку убийства, потому что хотел получить деньги быстрее.

Элена опустилась рядом с мальчиками и проверила им пульс.

— Им нужен кислород и срочное лечение. Если мы задержимся, последствия могут стать необратимыми.

— Увезите детей, — сказала я.

— А ты?

Я посмотрела на Беатрис. На её белое пальто, испачканное землёй. На Кеннета, который всё ещё держал моё обручальное кольцо.

— Я останусь.

Джонатан положил руку мне на плечо.

— Тебе не нужно защищать меня.

— Я не защищаю тебя. Я хочу услышать правду от неё.

Беатрис устало села на край могилы.

— Твой отец был слабым. Кеннет был жадным. А ты всегда мешала мне распоряжаться тем, что я считала своим.

— Это был фонд моих детей.

— Я вырастила тебя.

— И за это решила похоронить меня вместе с ними?

Она посмотрела на открытый гроб. Внутри лежали два латунных брелока, выпавшие из кармана Мейсона. Один был покрыт землёй, второй — кровью с моей ладони.

Беатрис отвернулась.

— Я не хотела, чтобы вы страдали.

— Ты приказала закрыть гроб.

— Я думала, что яд подействовал.

— А когда узнала, что мы можем быть живы?

Она не ответила.

За неё ответил Кеннет:

— Она вернулась проверить.

Беатрис медленно подняла глаза.

— Я вернулась убедиться, что всё закончено.

Элена отвела мальчиков к машине. Мейсон протянул мне руку.

— Мама, ты пойдёшь?

Я сжала его пальцы.

— Идите с Эленой. Я догоню.

Уайатт взглянул на Кеннета.

— Папа, почему ты не пришёл, когда мы звали?

Кеннет открыл рот, но ответил не сразу.

— Я испугался.

— Мы тоже, — сказал Уайатт.

Этого оказалось достаточно. Мальчик отвернулся и сел в машину.

Кеннет бросился к нему, но Томас перегородил дорогу.

— Не приближайтесь к детям.

— Я их отец!

— Сегодня вы сами отказались от этого права.

Кеннет сжал моё кольцо. Я протянула ладонь.

— Отдай.

Он посмотрел на кольцо, потом на меня.

— Ханна, я могу всё исправить.

— Нет. Ты можешь только рассказать, где ещё спрятал документы.

Кеннет замер. В его лице промелькнул страх.

Джонатан сразу понял.

— Какие документы?

Кеннет опустил глаза.

В багажнике его машины нашли второй договор — поддельную доверенность на продажу дома и список долгов, которые он собирался погасить после смерти детей. Но там же обнаружилась ещё одна папка: письма Беатрис, в которых она годами шантажировала моего отца и угрожала отправить меня в психиатрическую клинику, если он попытается вернуться.

Правда оказалась хуже, чем я представляла, и сложнее, чем хотелось бы.

Беатрис не была единственным чудовищем. Она создала клетку. Кеннет сам решил запереть нас внутри неё.

Утром их обоих увезли не в наручниках, а под охраной врачей и следователей, потому что Беатрис приняла слишком большую дозу успокоительного, а Кеннет пытался бежать через старый служебный тоннель кладбища. Дальше были допросы, экспертизы и долгие заседания. Я не присутствовала на каждом из них. Мне нужно было лечить детей, восстанавливать дыхание и заново учиться засыпать, не просыпаясь от ощущения земли над головой.

Элена сохранила лицензию, хотя Беатрис пыталась обвинить её в самоуправстве. Томас получил благодарность от города, но продолжил работать на Пайнкрест, будто той ночью не вскрыл могилу руками.

Джонатан поселился недалеко от нас. Мы не стали изображать идеальную семью. Слишком много лет между нами провела ложь. Но каждое воскресенье он приходил к мальчикам и приносил им старые карты звёздного неба, которые хранил ещё до аварии.

Фонд перешёл под независимое управление. Дом мы продали. Не потому, что он был проклят, а потому, что в его стенах слишком хорошо слышались шаги тех, кто хотел, чтобы мы исчезли.

Мейсон и Уайатт оставили себе латунные брелоки. Они больше не носили их на ключах. Прикрепили к ремням школьных рюкзаков, чтобы я могла видеть их каждый день.

Через неделю после кладбища я вернулась туда вместе с Томасом. Земля вокруг могилы была ещё неровной. Он заменил сломанные доски и аккуратно установил новый каменный бортик.

— Не хотите забрать что-нибудь из гроба? — спросил он.

Я покачала головой.

— Только вот это.

Я положила на край могилы серебряный нож для торта — тот самый, которым Беатрис резала праздничный кусок. Я сохранила его не как память, а как доказательство того, что праздник был подготовлен для детей, а ловушка — для всех нас.

Томас молча посмотрел на меня.

— Вы уверены?

— Да.

В этот момент телефон Мейсона зазвонил из машины. Он кричал, что Уайатт снова перепутал созвездия. Я услышала смех обоих и пошла к ним через мокрую траву.

Уайатт поднял рюкзак. На солнце блеснул его латунный брелок.

— Мама, смотри! Мы опять нашли друг друга.

Я остановилась рядом с ними, коснулась двух одинаковых инициалов и ответила:

— Значит, теперь никто нас не потеряет.

Оцените статью