ЧАСТЬ 4 — Через пять минут после развода муж отдал мне дочерей, а в кабинете для УЗИ его отец резко поднялся

ЧАСТЬ 4

…Я не села в машину сразу.

Нора держала ладонь на плече Мии, а Эмма прижалась лбом к стеклу и смотрела на Престона. Он стоял у школьных ворот с моей копией соглашения, словно этот лист мог вернуть ему одиннадцать лет.

— Что значит, деньги отправила я? — спросила я.

Престон не ответил. Из телефона, который он всё ещё держал у уха, доносился голос отца.

— Лена должна приехать, — сказал Артур Хейл. — Только она сможет объяснить бухгалтерскую запись.

— Я никуда не поеду с тобой, — сказала я Престону.

— Тогда поеду за тобой.

— Нет. Ты поедешь один. А я приеду позже.

Он хотел возразить, но Эмма опустила стекло.

— Папа, а у той девочки будет имя?

Престон поднял глаза.

— Конечно.

— Ты выберешь ей красивое?

Его лицо изменилось. Не от стыда — до него было ещё далеко. Скорее, он впервые увидел не наследника, а ребёнка, который мог однажды задать ему такой же вопрос.

— Да, Эмма.

— Тогда не называй её наследницей, — сказала Мия. — Это некрасиво.

Стекло поднялось.

Мы поехали в клинику следом за Норой. Девочки остались в машине с тётей, а я вошла в кабинет Артура Хейла одна. На столе лежала раскрытая бухгалтерская книга, рядом — металлическая коробка с тиснением семейного герба. Из неё торчали распечатки переводов.

Бриэль сидела у стены. Её лицо было мокрым от слёз, но голос звучал жёстко.

— Ты пришла убедиться, что всё досталось тебе?

— Мне ничего от вас не нужно.

— Конечно. Ты уезжаешь с детьми и забираешь даже деньги.

— Я забираю то, что сама заработала и отложила на их образование.

Артур поднял руку.

— Дайте ей сказать.

Престон стоял возле стола. В его пальцах смялась моя копия соглашения.

— В бухгалтерии указано, что Лена получила деньги из фонда, — сказал он.

— Не получила, — ответила я. — Я перечисляла собственные деньги на счёт фонда, потому что твоя мать настояла: так обучение девочек будет защищено от твоих кредиторов. Она сказала, что семейный фонд надёжнее отдельного счёта.

Артур нахмурился.

— Моя жена говорила это?

— Да. Елена Хейл сама приехала ко мне в мастерскую. Она сказала, что Престон обещал забрать деньги, если узнает о моём отъезде.

Престон повернулся к отцу.

— Мама знала о Португалии?

— Знала, — сказала я. — Она помогла мне найти квартиру и попросила бухгалтера перевести накопления в фонд. Я думала, она делает это ради внучек.

Артур открыл папку и достал лист с подписью.

— Здесь указано другое назначение платежа. «Резерв наследника мужского пола».

— Я этого не подписывала.

— И я тоже, — сказал Престон.

Бриэль коротко усмехнулась.

— Зато подписала его мать.

В комнате стало тесно.

Артур посмотрел на сына.

— Елена получила доступ к фонду за день до первого перевода. Она решила, что мальчик уже почти обеспечен, и начала готовить деньги для его будущей компании.

— Мама хотела передать всё моему сыну? — спросил Престон.

— Она хотела передать всё тому, кого ты назвал продолжением фамилии, — ответила я. — А моих дочерей она считала временной веткой.

Престон отвернулся.

Я ожидала, что он начнёт защищать мать. Он делал это всегда: объяснял её резкость заботой, её презрение — тревогой, её вмешательство — семейной традицией.

Но вместо этого он достал телефон.

— Позвоню ей.

— Не нужно, — сказал Артур. — Она уже здесь.

Дверь открылась, и Елена вошла в кабинет. На ней был безупречный костюм, но на пальцах дрожали бриллиантовые кольца.

— Вы устроили спектакль из-за бухгалтерской ошибки? — спросила она.

— Это не ошибка, мама, — сказал Престон. — Ты переписала деньги Лены на несуществующего наследника.

— Я защищала семью.

— Мои дочери — семья.

Она посмотрела на меня.

— Ты сама собиралась их увезти. Значит, отказалась от этой семьи.

— Я увожу их туда, где им не придётся заслуживать право быть нужными.

Елена резко повернулась к сыну.

— Ты позволишь ей забрать девочек и деньги?

— Деньги её.

— Ты разрушишь имя Хейлов ради двух девочек?

— Нет, мама. Это ты разрушала его, когда решила, что девочки хуже мальчика.

Бриэль поднялась.

— А что будет со мной?

Все замолчали. Она вытерла щёки и посмотрела на Престона.

— Ты обещал мне дом, положение и ребёнка, который закрепит моё место. Ты говорил, что Лена — прошлое, а я буду будущим. Но ты даже не спросил, почему я так быстро согласилась на донорскую программу.

— Потому что хотела обмануть меня?

— Потому что врачи сказали, что у меня почти не осталось времени. Я боялась, что без ребёнка ты уйдёшь к другой женщине. И да, я взяла деньги. Потому что твоя мать предложила их сама.

Артур нахмурился.

— Предложила?

Бриэль достала из сумочки сложенный лист.

— Она сказала, что если я рожу мальчика, фонд станет моим. А если девочку — я должна буду исчезнуть до родов.

Престон смотрел на лист, потом на мать.

— Ты знала, что ребёнок девочка?

— Я узнала вчера, — сказала Елена. — Поэтому и хотела, чтобы всё осталось под контролем.

Я почувствовала, как внутри поднимается усталость. Не торжество. Не желание увидеть, как они уничтожат друг друга. Просто усталость женщины, которая слишком долго жила внутри чужого плана.

— Я не хочу участвовать в вашей войне, — сказала я. — Верните мне мои накопления, подтвердите право на переезд и прекратите обсуждать моих детей как имущество.

Артур кивнул.

— Я подпишу сегодня.

Престон достал ручку.

— Я тоже.

Я посмотрела на него.

— Не из-за страха потерять фонд.

— Я знаю.

— И не для того, чтобы потом требовать благодарности.

— Знаю.

— Тогда подпиши как отец.

Он поставил подпись под соглашением о переезде и отдельным документом, возвращавшим мне деньги. Рука у него дрожала. Но меня больше не интересовало, дрожит ли она от раскаяния или от страха.

Когда мы вышли из кабинета, Престон догнал меня в коридоре.

— Можно я попрощаюсь с ними?

Я посмотрела на стеклянную дверь машины. Мия держала Эмму за руку. Обе ждали моего решения.

— Пять минут. Без обещаний, которые ты не выполнишь.

Он сел на заднее сиденье между дочерьми. Несколько секунд никто не говорил.

Потом Эмма протянула ему плюшевого кита.

— Возьми. Только верни, когда приедешь.

— Я приеду.

Мия нахмурилась.

— Не к маме. К нам.

Престон сглотнул.

— К вам.

— И не спрашивай, кто из нас лучше, — добавила Эмма. — Мы обе девочки.

Он прижал кита к груди.

— Я понял.

Я отвернулась, чтобы он не увидел, как у меня дрогнули губы. Не потому, что простила. Простить один разговор было бы слишком легко. Но впервые решение о будущем дочерей принималось не за закрытой дверью и не вокруг чужого мальчика.

В аэропорту Мия достала из рюкзака свой рисунок. Три фигуры и самолёт. Она долго смотрела на пустое место в углу листа, где раньше рисовала Престона.

— Мама, можно я добавлю папу?

— Если хочешь.

Она взяла карандаш, подумала и нарисовала его не рядом с нами, а на другой стороне бумаги. Между нами появилась широкая голубая полоса — океан, который нам предстояло пересечь.

— Так честнее, — сказала она.

Я спросила:

— Почему?

Мия аккуратно подписала под рисунком четыре слова и повернула лист ко мне.

«Папа тоже должен добраться».

В этот момент у выхода объявили посадку на наш рейс. Эмма сунула мне паспорт, Мия прижала рисунок к груди, а в моём телефоне появилось сообщение от Престона: «Я буду учиться быть их отцом. Не обещаю быстро».

Я не ответила.

На стойке регистрации сотрудница прикрепила к нашим билетам маленькие бумажные бирки. На каждой было написано имя девочки — без фамилии Хейлов, без титула, без слова «наследница».

Мия посмотрела на свою бирку и сказала:

— Мама, пусть папа однажды приедет не за наследником.

— А за кем?

Она подняла глаза.

— За нами.

Оцените статью