ЧАСТЬ 4
…Я не села в машину сразу.
Нора держала ладонь на плече Мии, а Эмма прижалась лбом к стеклу и смотрела на Престона. Он стоял у школьных ворот с моей копией соглашения, словно этот лист мог вернуть ему одиннадцать лет.
— Что значит, деньги отправила я? — спросила я.
Престон не ответил. Из телефона, который он всё ещё держал у уха, доносился голос отца.
— Лена должна приехать, — сказал Артур Хейл. — Только она сможет объяснить бухгалтерскую запись.
— Я никуда не поеду с тобой, — сказала я Престону.
— Тогда поеду за тобой.
— Нет. Ты поедешь один. А я приеду позже.
Он хотел возразить, но Эмма опустила стекло.
— Папа, а у той девочки будет имя?
Престон поднял глаза.
— Конечно.
— Ты выберешь ей красивое?
Его лицо изменилось. Не от стыда — до него было ещё далеко. Скорее, он впервые увидел не наследника, а ребёнка, который мог однажды задать ему такой же вопрос.
— Да, Эмма.
— Тогда не называй её наследницей, — сказала Мия. — Это некрасиво.
Стекло поднялось.
Мы поехали в клинику следом за Норой. Девочки остались в машине с тётей, а я вошла в кабинет Артура Хейла одна. На столе лежала раскрытая бухгалтерская книга, рядом — металлическая коробка с тиснением семейного герба. Из неё торчали распечатки переводов.
Бриэль сидела у стены. Её лицо было мокрым от слёз, но голос звучал жёстко.
— Ты пришла убедиться, что всё досталось тебе?
— Мне ничего от вас не нужно.
— Конечно. Ты уезжаешь с детьми и забираешь даже деньги.
— Я забираю то, что сама заработала и отложила на их образование.
Артур поднял руку.
— Дайте ей сказать.
Престон стоял возле стола. В его пальцах смялась моя копия соглашения.
— В бухгалтерии указано, что Лена получила деньги из фонда, — сказал он.
— Не получила, — ответила я. — Я перечисляла собственные деньги на счёт фонда, потому что твоя мать настояла: так обучение девочек будет защищено от твоих кредиторов. Она сказала, что семейный фонд надёжнее отдельного счёта.
Артур нахмурился.
— Моя жена говорила это?
— Да. Елена Хейл сама приехала ко мне в мастерскую. Она сказала, что Престон обещал забрать деньги, если узнает о моём отъезде.
Престон повернулся к отцу.
— Мама знала о Португалии?
— Знала, — сказала я. — Она помогла мне найти квартиру и попросила бухгалтера перевести накопления в фонд. Я думала, она делает это ради внучек.
Артур открыл папку и достал лист с подписью.
— Здесь указано другое назначение платежа. «Резерв наследника мужского пола».
— Я этого не подписывала.
— И я тоже, — сказал Престон.
Бриэль коротко усмехнулась.
— Зато подписала его мать.
В комнате стало тесно.
Артур посмотрел на сына.
— Елена получила доступ к фонду за день до первого перевода. Она решила, что мальчик уже почти обеспечен, и начала готовить деньги для его будущей компании.
— Мама хотела передать всё моему сыну? — спросил Престон.
— Она хотела передать всё тому, кого ты назвал продолжением фамилии, — ответила я. — А моих дочерей она считала временной веткой.
Престон отвернулся.
Я ожидала, что он начнёт защищать мать. Он делал это всегда: объяснял её резкость заботой, её презрение — тревогой, её вмешательство — семейной традицией.
Но вместо этого он достал телефон.
— Позвоню ей.
— Не нужно, — сказал Артур. — Она уже здесь.
Дверь открылась, и Елена вошла в кабинет. На ней был безупречный костюм, но на пальцах дрожали бриллиантовые кольца.
— Вы устроили спектакль из-за бухгалтерской ошибки? — спросила она.
— Это не ошибка, мама, — сказал Престон. — Ты переписала деньги Лены на несуществующего наследника.
— Я защищала семью.
— Мои дочери — семья.
Она посмотрела на меня.
— Ты сама собиралась их увезти. Значит, отказалась от этой семьи.
— Я увожу их туда, где им не придётся заслуживать право быть нужными.
Елена резко повернулась к сыну.
— Ты позволишь ей забрать девочек и деньги?
— Деньги её.
— Ты разрушишь имя Хейлов ради двух девочек?
— Нет, мама. Это ты разрушала его, когда решила, что девочки хуже мальчика.
Бриэль поднялась.
— А что будет со мной?
Все замолчали. Она вытерла щёки и посмотрела на Престона.
— Ты обещал мне дом, положение и ребёнка, который закрепит моё место. Ты говорил, что Лена — прошлое, а я буду будущим. Но ты даже не спросил, почему я так быстро согласилась на донорскую программу.
— Потому что хотела обмануть меня?
— Потому что врачи сказали, что у меня почти не осталось времени. Я боялась, что без ребёнка ты уйдёшь к другой женщине. И да, я взяла деньги. Потому что твоя мать предложила их сама.
Артур нахмурился.
— Предложила?
Бриэль достала из сумочки сложенный лист.
— Она сказала, что если я рожу мальчика, фонд станет моим. А если девочку — я должна буду исчезнуть до родов.
Престон смотрел на лист, потом на мать.
— Ты знала, что ребёнок девочка?
— Я узнала вчера, — сказала Елена. — Поэтому и хотела, чтобы всё осталось под контролем.
Я почувствовала, как внутри поднимается усталость. Не торжество. Не желание увидеть, как они уничтожат друг друга. Просто усталость женщины, которая слишком долго жила внутри чужого плана.
— Я не хочу участвовать в вашей войне, — сказала я. — Верните мне мои накопления, подтвердите право на переезд и прекратите обсуждать моих детей как имущество.
Артур кивнул.
— Я подпишу сегодня.
Престон достал ручку.
— Я тоже.
Я посмотрела на него.
— Не из-за страха потерять фонд.
— Я знаю.
— И не для того, чтобы потом требовать благодарности.
— Знаю.
— Тогда подпиши как отец.
Он поставил подпись под соглашением о переезде и отдельным документом, возвращавшим мне деньги. Рука у него дрожала. Но меня больше не интересовало, дрожит ли она от раскаяния или от страха.
Когда мы вышли из кабинета, Престон догнал меня в коридоре.
— Можно я попрощаюсь с ними?
Я посмотрела на стеклянную дверь машины. Мия держала Эмму за руку. Обе ждали моего решения.
— Пять минут. Без обещаний, которые ты не выполнишь.
Он сел на заднее сиденье между дочерьми. Несколько секунд никто не говорил.
Потом Эмма протянула ему плюшевого кита.
— Возьми. Только верни, когда приедешь.
— Я приеду.
Мия нахмурилась.
— Не к маме. К нам.
Престон сглотнул.
— К вам.
— И не спрашивай, кто из нас лучше, — добавила Эмма. — Мы обе девочки.
Он прижал кита к груди.
— Я понял.
Я отвернулась, чтобы он не увидел, как у меня дрогнули губы. Не потому, что простила. Простить один разговор было бы слишком легко. Но впервые решение о будущем дочерей принималось не за закрытой дверью и не вокруг чужого мальчика.
В аэропорту Мия достала из рюкзака свой рисунок. Три фигуры и самолёт. Она долго смотрела на пустое место в углу листа, где раньше рисовала Престона.
— Мама, можно я добавлю папу?
— Если хочешь.
Она взяла карандаш, подумала и нарисовала его не рядом с нами, а на другой стороне бумаги. Между нами появилась широкая голубая полоса — океан, который нам предстояло пересечь.
— Так честнее, — сказала она.
Я спросила:
— Почему?
Мия аккуратно подписала под рисунком четыре слова и повернула лист ко мне.
«Папа тоже должен добраться».
В этот момент у выхода объявили посадку на наш рейс. Эмма сунула мне паспорт, Мия прижала рисунок к груди, а в моём телефоне появилось сообщение от Престона: «Я буду учиться быть их отцом. Не обещаю быстро».
Я не ответила.
На стойке регистрации сотрудница прикрепила к нашим билетам маленькие бумажные бирки. На каждой было написано имя девочки — без фамилии Хейлов, без титула, без слова «наследница».
Мия посмотрела на свою бирку и сказала:
— Мама, пусть папа однажды приедет не за наследником.
— А за кем?
Она подняла глаза.
— За нами.
Пропустили начало?


