ЧАСТЬ 4
…а человеку, которого Кристофер считал своим самым надёжным союзником.
Мерсер повернул лист к свету.
Под договором стояла подпись Дэниела Роу.
Кристофер улыбнулся.
— Вот видите? Роу подтвердит сделку.
Дэниел медленно снял очки и положил их на стол.
— Я подписал соглашение о продаже только как свидетель.
— Там стоит твоя подпись.
— Стоит. Но рядом должна была быть подпись Вивиан. Без неё договор ничтожен.
Кристофер выругался и рванулся к папке. Люк успел перехватить его руку. Бумаги рассыпались по полу, а медная застёжка ударилась о металлический шкаф.
Бренда отступила к стене.
— Кристофер, ты сказал, что всё уже готово.
— Ты сама подписывала документы!
— Потому что ты сказал, что Вивиан согласна!
— Ты видела её подпись!
— Поддельную подпись, которую ты принёс!
Каждая реплика падала на стол, как камень.
Я стояла рядом с книгой отца и чувствовала, как слабость отступает, оставляя после себя холодную ясность.
— Люк, вызови врача для госпожи Хиггинс и сохрани ампулу. Но сначала включи трансляцию.
Сын посмотрел на меня.
— Ты уверена?
— Да.
Он подключил планшет к экрану в архивной комнате. Прямая трансляция с бала всё ещё шла. В зале Кристофер отсутствовал, и гости уже переговаривались, не понимая, почему ведущая тянет время.
Люк вывел изображение на экран и включил звук из архива. Не запись признания — живой разговор, который слышали все присутствующие в комнате и сотни людей на балу.
— Повтори, что ты сказал о моей матери, — попросил он Кристофера.
— Убери это немедленно.
— Ты сказал, что она ничего не вспомнит. Ты сказал, что отправишь её в клинику.
Дэниел смотрел на него с отвращением.
— Ответь ему.
Кристофер бросил взгляд на экран, где гости уже подняли головы к камерам.
— Я имел в виду медицинское наблюдение.
— А суп? — спросила я. — В него тоже входило медицинское наблюдение?
Бренда закрыла лицо ладонями.
— Это была одна таблетка, — прошептала она. — Он сказал, что ты просто проспишь вечер.
Я повернулась к ней.
— Ты принесла мне суп.
— Я не хотела, чтобы тебе было больно.
— Но хотела надеть моё платье.
Она посмотрела на браслет бабушки.
— Я хотела, чтобы хотя бы один вечер все смотрели на меня так, как смотрят на тебя.
— И ради этого разрушила чужую жизнь?
— Я думала, Кристофер выберет меня.
Кристофер резко схватил её за плечо.
— Перестань говорить.
Бренда оттолкнула его.
— Нет. Ты обещал мне дом и имя. Ты говорил, что Вивиан просто препятствие.
Эта фраза прозвучала в прямой трансляции. На балу наступила такая тишина, что стало слышно гудение проекторов.
Через минуту экран заполнился сообщениями от членов совета. Один за другим они отзывали доверенности на продажу компании.
Дэниел поднял с пола договор.
— Сделка отменяется. Я созываю совет сегодня же.
— Ты не можешь! — Кристофер ударил ладонью по столу.
— Могу. Потому что фонд активирован.
Он посмотрел на меня.
— Вивиан, вы принимаете управление?
Я взглянула на книгу отца.
Раньше мне казалось, что контроль над компанией — это власть. Теперь я понимала: это ключ от комнаты, где люди слишком долго решали, сколько меня можно отнять.
— Принимаю, — сказала я. — Но не одна.
Люк поднял голову.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты нашёл архив. Ты остановил продажу. Ты знал о риске раньше всех. Я назначаю тебя наблюдателем фонда до совершеннолетия по условиям распоряжения деда.
— Мама, я не готов.
— Никто не готов узнать, что его отец пытался украсть его семью.
В этот момент Кристофер засмеялся. Смех вышел сухим и злым.
— Вы думаете, деньги всё исправят? Вивиан, без меня ты бы не удержала ни одного совета.
— Возможно, — ответила я. — Поэтому я не буду удерживать старый совет.
Я повернулась к Дэниелу.
— Завтра фонд перечислит тридцать миллионов в больницы, которым мы обещали помощь. Ещё десять пойдут на восстановление программ, закрытых Кристофером. Остальные деньги останутся под независимым управлением.
Кристофер перестал улыбаться.
Он затевал всё ради компании и денег, а я только что лишила его главного оружия — возможности распоряжаться ими.
Бренда сняла моё кольцо и положила его на стол.
— Вивиан… я знаю, что это ничего не изменит.
— Не изменит.
— Но я могу вернуть всё. Рассказать, кто что делал.
— Ты уже рассказала.
Она кивнула, словно услышала приговор, которого заслуживала, хотя я не произносила его.
Госпожа Хиггинс вошла в архив с врачом. Врач осмотрел её, затем меня.
— Вам обеим нужно в больницу для обследования.
— Я поеду после того, как закончу здесь, — сказала я.
— Нет, — возразил Люк. — Сейчас.
Я посмотрела на сына. На его белую рубашку, закатанные рукава и шахматную фигурку, которую он всё ещё сжимал в кармане.
Он был не мальчиком, которого я пыталась защитить от семейных интриг. Он стал человеком, который вытащил меня из них.
— Хорошо, — сказала я. — Но сначала вернём одну вещь.
Я подошла к Бренде и забрала браслет бабушки. На застёжке блеснула знакомая вмятина.
— Ты знаешь, почему я никогда его не продавала? — спросила я.
Бренда покачала головой.
— Бабушка сказала, что украшение не делает женщину сильной. Оно только напоминает, что сила уже была в ней.
Кристофер отвернулся.
На балу ведущая наконец объявила гостям, что правление компании собирается прямо сейчас и прежнее заявление господина Албрайта недействительно. В зале поднялся шум. Люди, которые ещё час назад называли Бренду госпожой Албрайт, теперь произносили моё имя.
Но мне не хотелось возвращать себе их взгляды.
Мне нужно было вернуть себе голос.
Мы вышли из архива. У лестницы Люк остановился.
— Мама, а что будет с папой?
Я посмотрела на папку с оригинальным распоряжением, на ампулу в руках врача и на свадебное кольцо, лежавшее рядом с браслетом.
— Он потеряет должность, деньги и право распоряжаться нашей фамилией. Остальное решат документы и люди, которым он причинил вред.
— Ты его всё ещё любишь?
Я долго не отвечала.
— Я любила человека, которого он изображал. Сегодня он сам снял маску.
В машине Люк сел рядом, а не напротив. Он положил чёрную шахматную королеву на крышку папки.
— Я оставил её тебе, — сказал он.
— Зачем?
— Чтобы ты помнила: королева не обязана просить разрешения двигаться.
Я улыбнулась, но глаза защипало.
У входа в больницу врач попросил меня подписать согласие на обследование. Рука ещё дрожала, но подпись вышла ровной — с тем самым маленьким разрывом в фамилии, которого не было на поддельном документе.
Потом я достала телефон и открыла запись с бала.
На экране Бренда всё ещё стояла в моём платье, а Кристофер называл её моей женой.
Я остановила кадр не на них.
На сцене за их спинами висел огромный экран с эмблемой фонда моего отца. Под ней горела строка, которую никто из них не заметил:
«Средства будут переданы тому, кто сохранит имя семьи, а не украдёт его».
Люк увидел надпись и тихо сказал:
— Дед всё-таки сделал последний ход.
Я застегнула браслет на запястье и ответила:
— Нет, сынок. Последний ход теперь наш.
Пропустили начало?
