ЧАСТЬ 4 — Через месяц после развода бывший потребовал, чтобы я ехала в больницу, но после одной фотографии его лицо изменилось

ЧАСТЬ 4

Телефон продолжал вибрировать в руке Андреса.

На экране снова появилось название нотариальной конторы.

— Ответь, — сказала Мерседес.

— Сейчас не время.

— Именно сейчас.

Он нажал кнопку вызова и включил громкую связь.

— Господин Ортега? — раздался сухой голос нотариуса. — Нам нужно сообщить, что покупатель квартиры отозвал сделку. Банк заблокировал перевод после проверки документов.

Андрес медленно сел на стул.

— Что значит «отозвал»?

— Значит, он узнал, что ваша мать не давала согласия на продажу. Кроме того, мы получили заявление о подделке её подписи.

— Это ошибка.

— Ошибка не ставит чужое имя под нотариальным документом.

Звонок закончился.

Андрес посмотрел на меня так, будто я лично забрала у него воздух.

— Ты всё это устроила?

— Я приехала с блокнотом и фотографией рецепта.

— Ты позвонила нотариусу?

— Нет. Твоя мать позвонила ему раньше.

Мерседес отвернулась к стене. Ей было тяжело даже говорить, но голос стал твёрже.

— Я подписала заявление утром, до того как ты приехал в больницу. И попросила нотариуса связаться с покупателем, если со мной что-нибудь случится.

Андрес вскочил.

— Ты мне не доверяешь?

— После сегодняшней ночи этот вопрос звучит жестоко.

Он провёл ладонью по лицу. На пальце блеснуло обручальное кольцо, которое он почему-то всё ещё носил. Не наше. Новое, с тонкой золотой полосой. Наверное, Лаура подарила его ему после того, как он объявил меня причиной всех своих неудач.

— Я не хотел причинить маме вред, — сказал он.

— Но ты изменил дозировку, — ответила я.

— Я перепутал упаковки.

— И подделал мою подпись.

— Я думал, что ты приедешь и всё исправишь.

Вот чего он действительно хотел. Не спасти мать. Не защитить её.

Он хотел, чтобы я снова вошла в его хаос, взяла на себя чужую ошибку и тихо исчезла, когда опасность минует.

Медсестра положила перед ним журнал.

— Вы должны объяснить, почему сказали врачу, что госпожа Вега контролировала лечение.

— Я был в панике.

— Паника не пишет подписи.

Андрес посмотрел на меня.

— Клара, пожалуйста. Если это выйдет наружу, Лаура уйдёт. Я потеряю ребёнка, дом, всё.

— Ребёнок не принадлежит твоим долгам, Андрес.

— Ты не понимаешь.

— Я понимаю слишком хорошо. Я четыре года платила за последствия твоих решений.

В дверях появилась Лаура.

Она была бледной, держала ладонь на животе и прижимала к груди маленькую сумку. Видимо, Андрес всё-таки позвонил ей, когда понял, что ситуация выходит из-под контроля.

— Я слышала последние слова, — сказала она.

Андрес резко обернулся.

— Лаура, тебе нельзя сюда приезжать.

— Мне нельзя было приезжать, когда твоя мать заболела. Мне нельзя было задавать вопросы. Мне нельзя было смотреть счета. А теперь мне нельзя слышать правду?

Он подошёл к ней.

— Я всё объясню дома.

— Нет. Объясни здесь.

Она перевела взгляд на меня.

— Это правда? Он собирался записать Клару ответственной за лекарства?

Я не ответила.

Мерседес ответила за меня:

— Да.

Лаура закрыла глаза. Несколько секунд она просто дышала, прижимая сумку к животу.

— Поэтому ты всё время говорил, что Клара хочет вернуться? — спросила она Андреса. — Поэтому ты оставлял её номер в документах? Ты сказал, что она сама предложила помогать.

— Я хотел защитить нас.

— Ты хотел защитить деньги.

Эти слова ударили точнее любого крика.

Лаура сняла с пальца новое кольцо и положила его на подоконник.

— Я не буду жить в квартире, которую ты получил обманом.

— Лаура…

— И не буду подписывать кредит, о котором ты мне не рассказывал.

Андрес сделал шаг к ней.

— Ты беременна. Тебе некуда идти.

— Есть. К сестре. Она хотя бы знала, что я существую до того, как понадобилась тебе.

Он посмотрел на Мерседес.

— Мама, ты довольна? Ты разрушила мне жизнь.

Мерседес сжала край одеяла.

— Нет, сын. Я просто перестала прикрывать то, что ты разрушил сам.

В палате появилась врач. Она сообщила, что состояние Мерседес стабилизировалось, но оставлять её дома одну нельзя. Я уже хотела сказать, что наймут сиделку, когда Мерседес коснулась моей руки.

— Я не прошу тебя возвращаться ко мне жить.

— Хорошо, потому что я не вернусь.

— Я знаю. Поэтому и прошу другое.

Она указала на папку с завещанием.

— Помоги мне открыть фонд. Не ради квартиры. Ради тех женщин, которых семьи вспоминают только тогда, когда им нужен список таблеток.

Я посмотрела на неё.

Внутри меня ещё жила боль. За годы, которые невозможно вернуть. За ребёнка, которого мы потеряли и о котором Андрес почти никогда не говорил. За каждую ночь, когда я считала его долги своими.

Но рядом с этой болью появилось нечто другое — не прощение и не желание наказать.

Решение.

— Я помогу открыть фонд, — сказала я. — Но распоряжаться деньгами буду не я одна. Все расходы будут открытыми. И Андрес не получит доступа ни к одному счёту.

— Согласна, — прошептала Мерседес.

Андрес горько усмехнулся.

— Ты отнимаешь у меня наследство.

— Нет, — ответила Мерседес. — Я отдаю его тем, кому оно действительно поможет.

Утром Серхио привёз в больницу копию чека из аптеки. Медсестра прикрепила её к медицинской карте. Нотариус прислал подтверждение отмены сделки. Андресу пришлось самому объяснять кредитору, почему деньги не поступят.

Никто не кричал.

Это оказалось страшнее для него, чем скандал.

Через несколько дней Мерседес перевели в реабилитационный центр, а не в квартиру, которую Андрес уже мысленно продал. Лаура уехала к сестре и забрала с собой документы на кредит. Она не просила у меня дружбы и не называла нас с Андресом одинаково виноватыми. За это я впервые смогла смотреть на неё без злости.

Андрес пришёл в офис будущего фонда с папкой в руках.

— Здесь список всех долгов, — сказал он. — И расписка покупателя. Я верну то, что успел взять у мамы.

— Почему?

Он посмотрел на пустой стол, где ещё не стоял ни один компьютер.

— Потому что, если я этого не сделаю, ты снова будешь исправлять мою жизнь.

Я не стала благодарить его.

Он положил папку и ушёл.

В тот же день я открыла свой старый блокнот с тёмно-зелёной резинкой. На последней странице написала первую запись фонда: имя женщины, стоимость лекарств, дата следующего визита.

Внизу оставалось место для подписи ответственного человека.

Я поставила свою — медленно, ровными буквами, не пряча её ни от кого.

Мерседес позвонила вечером.

— Клара, ты записала название фонда?

— Да.

— Какое?

Я посмотрела на папку, где лежали её медицинские записи, отменённая продажа квартиры и список будущих подопечных.

— «Не только тогда, когда срочно», — сказала я.

В трубке Мерседес тихо заплакала.

А я открыла блокнот и вывела первую фамилию — не Андреса, не свою, а женщины, которой больше не придётся в полночь доказывать, что её жизнь стоит дороже чужого удобства.

Оцените статью