ЧАСТЬ 4 — Я упала у алтаря перед тысячей гостей, а когда Роман стёр макияж с моего лица, Дамиан перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

…Я почувствовала, как внутри всё леденеет, но оцепенение продлилось меньше секунды.
— Где оригинал? — спросил Роман.
Отец поднял голову.
— В сейфе нотариуса.
— Нет, — сказала я. — Дамиан знает о сейфе.
Все посмотрели на меня.
Я провела пальцами по краю стола. На коже осталась тонкая пудровая пыль, пахнущая лавандой.
— Дедушка никогда не хранил важные бумаги там, где их искали все. Он говорил: «Ключ от семейного состояния не должен лежать рядом с семейной ложью».
— Где соглашение? — резко спросила мать.
— В старом театре на Бэлл-стрит.
Отец моргнул.
— Почему ты знаешь?
— Потому что дед показал его мне в день моего двадцать первого рождения. Он сказал, что если однажды все взрослые вокруг начнут говорить о спасении компании, я должна сначала проверить, кто первым предлагает верёвку.
Роман уже набирал номер.
— Я заберу Миру.
— Нет, — сказала я.
Он остановился.
— Вы не поедете туда.
— Мира ушла за меня. Я поеду за ней.
— Дамиан ждёт именно этого.
— Он ждал, что я всю жизнь буду бояться. Сегодня он ошибся.
Роман посмотрел на моё лицо, на след под макияжем, и коротко кивнул.
— Тогда делаем по-моему.
Он не вызвал отряд и не стал устраивать погоню. Роман позвонил человеку, который управлял театром, и попросил включить старую систему пожарных сирен. Потом связался с водителем Дамиана, тем самым, что возил меня в клинику.
— Он знает, где Миру держат, — сказал Роман. — И ему надоело получать приказы, которые могут закончиться убийством.
Через двадцать минут мы приехали к театру. В фойе пахло пылью, воском и мокрым камнем. На стенах висели выцветшие афиши, а под сценой гудел старый генератор.
Миру мы нашли в костюмерной. Она сидела на табурете, связанная тонким ремнём, но не плакала. Рядом стоял человек Дамиана.
— Ещё шаг, и девочка пострадает, — сказал он.
Роман остановился.
— Посмотри на лестницу.
Мужчина обернулся. Над сценой загорелись красные лампы, и из динамиков раздался голос управляющего театром:
— Все выходы перекрыты. Никто не покинет здание до прибытия спасателей.
— Ты вызвал спасателей? — прошептал отец.
— Не спасателей, — ответил Роман. — Пожарную инспекцию. В этом здании незаконно держат людей и хранят оружие. Им достаточно войти, чтобы увидеть всё самим.
Человек у Миры дёрнул ремень. Я шагнула вперёд.
— Отпусти её.
— Принеси соглашение.
— У меня его нет.
— Тогда она останется здесь.
Я достала из сумочки маленький пудреницу, ту, которой утром закрывала синяк.
— Зато у меня есть то, чего ты не ожидал.
Я открыла крышку. Внутри, под зеркалом, лежала тонкая пластинка памяти, которую мне передала Прия ещё до церемонии.
Она была не записью признания Дамиана. На ней хранились банковские выписки и копии переводов, которые Прия нашла в кабинете моего отца, когда собирала бумаги для свадьбы.
— Прия работала у нас четыре года, — сказала я. — И всё это время замечала, какие счета исчезают. Она отправила копии Роману неделю назад.
Мужчина у Миры выругался.
В этот момент со стороны сцены раздались шаги. Дамиан сам вышел из темноты.
— Ты стала очень смелой, Эвелин.
— Нет. Я просто перестала помогать тебе называть страх благоразумием.
Он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.
— Отдай соглашение.
— Сначала скажи, зачем тебе моя мать.
Он замер.
Отец резко повернулся к Маргарет.
Дамиан рассмеялся.
— Она не просто передавала мне расписание дочери. Она подписала первый договор займа. Компания уже была моей до свадьбы.
Мать закрыла лицо руками.
— Я хотела вернуть всё.
— Ты хотела вернуть себе имя, — сказала я. — И думала, что откупишься мной.
— Я думала, что он будет обращаться с тобой как с женой.
— Ты видела, как он обращался со мной до свадьбы.
Маргарет опустилась на колени прямо на пыльный пол.
— Я боялась потерять всё.
— Ты потеряла не компанию, мама. Ты потеряла дочь ещё тогда, когда решила, что её боль — допустимая цена.
Снаружи завыла сирена. Человек Дамиана отпустил Миру и поднял руки. Девочка бросилась ко мне, и её ремень больно ударил меня по рёбрам.
Я обняла её одной рукой.
— Ты цела?
— Да. А ты?
Я не смогла ответить сразу.
Роман подошёл к Дамиану.
— У вас есть три минуты, чтобы объяснить, почему ваши люди удерживали ребёнка.
— Ты думаешь, твои бумаги меня уничтожат?
— Нет, — сказал Роман. — Вас уничтожит собственная спешка.
Он показал экран телефона. Пока мы ехали к театру, водитель Дамиана передал ему ключ от сейфа и расписку о каждом поручении. Водитель не стал героем. Он просто выбрал не становиться соучастником ещё одной смерти.
Дамиан бросился к выходу, но отец встал у него на пути.
— Ты никуда не пойдёшь.
— Уйди.
— Я уже отдал тебе дом, счета и дочь. Больше у меня ничего не осталось.
— Тогда отдай и достоинство.
Отец ударил его не кулаком, а папкой с копиями платежей. Бумаги разлетелись по сцене, и на каждой странице виднелась одна и та же схема: деньги уходили от «Стерлинг Капитал» к компаниям Дамиана, а затем возвращались как «спасительный капитал».
Всё, что он называл удачной сделкой, оказалось ловушкой.
Через час здание заполнили следователи и сотрудники финансового надзора. Я не стала стоять рядом, когда Дамиана увели. Мне было достаточно увидеть, как он пытался удержать запонку, сорванную с рукава, и как металл выскользнул у него из пальцев.
Доктор Патель дал показания о моих травмах.
Прия передала документы.
Водитель подтвердил угрозы.
А отец сам подписал признание в том, что позволил Дамиану получить доступ к счетам.
Он не просил меня простить его.
Это было единственное честное, что он сделал за весь день.
Мать пришла ко мне вечером, когда на моей скуле уже не осталось макияжа. Под глазом темнел настоящий след, без пудры и без оправданий.
— Я могу отдать тебе свои акции, — сказала она.
— Это не вернёт то, что ты сделала.
— Знаю.
— И не сделает тебя моей матерью снова.
Она кивнула.
— Что мне тогда делать?
Я посмотрела на документы в её руках.
— Подпиши передачу компании. А потом каждый месяц плати в фонд помощи женщинам, которым Кроу оставил долги. Не ради меня. Ради тех, кого ты ещё можешь не предать.
Она подписала.
Не потому, что раскаяние красиво звучит. А потому, что впервые ей пришлось платить не моей жизнью.
Позже мы с Мирой вернулись в пустой свадебный зал. На мраморе всё ещё лежала смятая карточка с моим именем и именем Дамиана. Я подняла её, разорвала пополам и отдала Мире.
— Зачем?
— Чтобы ты запомнила: бумага может связывать людей только до тех пор, пока они сами позволяют ей говорить за себя.
Мира спрятала половинку в карман.
— А что будет с компанией?
Я посмотрела на печать деда, которую Роман нашёл в театральном сейфе вместе с оригиналом траста. На ней был выгравирован старый девиз семьи: «Сначала человек, потом состояние».
— Мы продадим всё, что построено на долгах. Оставим только то, что можно честно объяснить.
Роман стоял у сцены и держал мою пудреницу.
— Вы забыли это.
— Нет, — сказала я. — Я оставила её специально.
— Зачем?
Я забрала пудреницу и открыла крышку. В зеркале отражалось моё лицо — с пятном, которое я больше не собиралась прятать.
— Чтобы завтра, когда меня спросят, почему я остановила свадьбу, мне не пришлось показывать им идеальную невесту.
Мира взяла со стола белую каллу, единственный цветок, переживший церемонию.
Она вставила его в щель между клавишами старого рояля.
И тихо сказала:
— Пусть здесь хотя бы что-то сыграет правду.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью