ЧАСТЬ 4
— Кто владелец счёта? — спросила я.
Артём не ответил сразу.
Он посмотрел на Даниила, потом на меня.
— Доктор Елена Миронова. Врач из ночной смены клиники.
У меня подогнулись колени.
— Она лечила Лилю?
— Она была дежурным специалистом, — сказал Ной. — И утверждает, что получила деньги не от Даниила лично.
Даниил резко поднял голову.
— Не втягивайте врачей в семейную грязь.
— Ты знаешь её? — спросила я.
Он отвёл взгляд.
Этого оказалось достаточно.
Через час мы сидели в небольшой комнате при клинике. На стене висела выцветшая схема человеческого сердца, под стеклом лежали деревянные шпатели, а на подоконнике медленно остывал чай, которого никто не притронулся.
Елена вошла с папкой, прижимая её к груди.
— Я не хотела встречаться здесь, — сказала она. — Но Марина должна знать всё.
Я встала.
— Вы сказали, что лекарство не успели доставить.
— Я сказала, что его не было в нашей аптеке.
— Почему?
Елена положила папку на стол.
— Потому что за два дня до вашей поездки в больницу кто-то отменил срочную закупку. В системе стояла подпись заведующего. Но подпись была поддельной.
У меня пересохло во рту.
— У Лили был шанс?
Елена опустила глаза.
— Я не могу обещать, что она выжила бы. Болезнь развивалась молниеносно. Но препарат мог дать нам время. Иногда несколько часов меняют всё.
Я закрыла глаза. Передо мной снова возникла розовая пижама, тонкие пальцы и вопрос: «Папа скоро придёт?»
— Кто отменил закупку?
Елена раскрыла папку.
— Сначала я думала, что это бухгалтерская ошибка. Потом увидела платёж на наш благотворительный счёт. Он пришёл с фирмы, связанной с вашим мужем.
Даниил, сидевший у двери, вскочил.
— Это была благотворительность!
— Благотворительность не покупает отмену поставки, — ответила Елена.
— Я не знал, что препарат нужен именно вашей дочери.
Я повернулась к нему.
— Но ты знал, что я звонила из больницы.
— Я хотел, чтобы проверка прошла быстрее.
— Зачем?
Он сжал пальцы.
— Мне сказали, что если ты получишь доступ к фонду, ты увидишь старые долги. Я должен был выиграть несколько дней.
— Кто тебе сказал?
Даниил молчал.
Ванесса, сидевшая рядом с Нoем, вдруг поднялась.
— Его мать.
Все повернулись к ней.
— Эвелин знала о переводах, — продолжила Ванесса. — Она сама познакомила его с владельцем клиники. Она сказала, что Марина после смерти ребёнка будет слишком сломлена, чтобы спорить за компанию.
У меня задрожали руки.
— Вы видели документы?
— Да. Эвелин привезла их в офис. Она сказала, что Даниилу нужно сохранить контроль, иначе семья потеряет всё.
Даниил прошептал:
— Ванесса, замолчи.
— Ты обещал, что мы начнём новую жизнь на острове, — сказала она. — А потом я увидела сообщение от Марины о Лиле. Ты прочитал его и убрал телефон в карман.
Даниил вскочил.
— Ты ничего не понимаешь!
— Я понимаю, что ты оставил ребёнка умирать ради денег, — ответила Ванесса.
Елена достала последний документ.
— И ещё одно. У меня есть журнал закупок. Фамилия человека, отменившего поставку, записана от руки. Это не Даниил.
Я посмотрела на строку.
Эвелин Мерсер.
Мать Даниила не просто защищала сына. Она распорядилась отменить препарат, чтобы после смерти Лили представить меня нестабильной, забрать контроль над фондом и передать компанию Даниилу без моего сопротивления.
Даниил побледнел.
— Она сказала, что лекарство всё равно не поможет.
— И ты поверил?
— Я не знал, что она подделала приказ.
— Но знал, что она вмешивалась.
Он опустился на стул.
— Я хотел сохранить компанию.
— Нет, — сказала я. — Ты хотел сохранить себя в ней.
На следующий день совет директоров утвердил моё решение: Даниил был освобождён от должности, а деньги фонда вернули на счета компании. Но я отказалась продолжать семейную войну в прежнем виде. Я назначила Ноя временным финансовым руководителем, Артёма — председателем совета и передала часть средств клинике на закупку детских препаратов.
— Вы уверены? — спросила Елена.
Я достала из сумки маленькую карточку с именем Лили. Её выдавали на похоронах, чтобы гости могли оставить пожертвование вместо цветов.
— Теперь эти деньги не должны зависеть от того, кто громче всех говорит о семье.
Даниила и Эвелин всё же вызвали на официальную проверку. Не ради красивого наказания и не ради моего облегчения. Просто кто-то должен был ответить за поддельный приказ, украденные средства и отменённое лекарство. В кабинете следователя Даниил несколько раз просил меня поговорить с ним наедине.
Я согласилась лишь однажды.
Это произошло в коридоре клиники, возле шкафа с детскими игрушками. На верхней полке лежал зайчик с оторванным ухом — такой же, как у Лили. Я принесла его из дома, но не смогла оставить в пустой комнате.
— Я не хотел, чтобы она умерла, — сказал Даниил.
— Я знаю.
Он посмотрел на игрушку.
— Ты меня ненавидишь?
Я долго молчала.
— Я ненавижу тот выбор, который ты сделал, когда у тебя был шанс приехать.
— Можно всё исправить?
— Лилю нельзя вернуть.
Он кивнул, будто именно этого ответа и боялся.
— Что мне делать?
— Скажи правду врачам. Подпиши каждый документ. Верни всё, что ещё можно вернуть. И никогда не называй это жертвой ради семьи.
Даниил коснулся стекла витрины, но игрушку не взял.
— А ты?
— Я буду следить, чтобы препарат был в каждой детской палате, где его могут ждать.
Через неделю Елена прислала мне фотографию: на полке клиники стояла новая коробка с лекарством, а рядом висела табличка с именем Лили. Не памятник. Не оправдание. Просто запас, который должен был быть там с самого начала.
Я приехала туда вечером, когда медсестра заносила в палату маленькую девочку. Её мать держала в руках розовое одеяло и повторяла одно и то же:
— Дыши, родная. Мама рядом.
Я остановилась у двери.
В кармане у меня лежала карточка Лили, а на стойке регистрации уже стояла новая коробка препарата. Медсестра заметила меня и улыбнулась.
— Мы успели, — сказала она.
Я посмотрела на белую наклейку с именем моей дочери и ответила:
— Тогда несите его туда, где ещё звучит детское дыхание.
Пропустили начало?
