Когда Райан положил новорождённую дочь обратно мне на руки, он так резко отступил от кровати, будто увидел не ребёнка, а приговор.
Я лежала в палате родильного отделения, измученная, с ватой под локтем и металлическим привкусом во рту. На груди у меня спала крошечная девочка, завёрнутая в белую пелёнку с жёлтыми утятами. Её пальцы сжимались во сне, а на макушке прилипла тонкая влажная прядь.
Райан смотрел на неё всего несколько секунд.
Потом его лицо стало белым.
— Ты в порядке? — спросила я.
Он не ответил. Мелисса стояла у изножья кровати, прижимая ладонь к губам. Её глаза были красными от слёз, но улыбка всё ещё держалась на лице.
— Райан, возьми её, — прошептала она. — Ты же так ждал.
Он поднял руки, словно боялся прикоснуться, и всё-таки осторожно принял девочку. Я увидела, как дрожат его пальцы. Мой брат всегда казался самым спокойным человеком на свете: он мог чинить машину под проливным дождём, разговаривать с врачами, когда умирал наш отец, и шутить даже на похоронах, если видел, что я вот-вот расплачусь.
Но теперь он не шутил.
Он перевернул ребёнка на бок, отогнул край пелёнки и замер.
— Райан? — Мелисса шагнула к нему. — Что ты там увидел?
Он поднял глаза на неё, потом на меня.
— Я не могу забрать её.
Сначала я решила, что неправильно расслышала.
— Что?
— Я не могу взять её домой, — повторил он хрипло.
Мелисса вырвала девочку из его рук.
— Это наша дочь.
— Посмотри на её спину.
Она развернула пелёнку. Между лопатками малышки темнело большое багровое пятно, неправильное, с тонкими разветвлениями по краям. Оно напоминало крыло, прижатое к коже.
Я смотрела на него и чувствовала, как холод поднимается от живота к горлу. Врачи ничего не говорили о пятне. Во время родов я была слишком измучена и видела только лицо ребёнка.
— Это родимое пятно, — сказала я. — Такое бывает.
Райан покачал головой.
— Не такое.
— Тогда объясни мне, — потребовала Мелисса. — Немедленно.
Он провёл ладонью по волосам. На большом пальце у него осталась белая полоска от больничного пластыря.
— Я видел его раньше.
— Где? — спросила я.
Райан посмотрел на девочку так, будто она могла услышать его ответ.
— На Эмме.
В палате стало тесно от одного имени.
Эмма была их дочерью. Так я думала все эти годы. Райан и Мелисса говорили, что беременность закончилась на раннем сроке и после этого врачи не находили причины их бесплодия. Я не задавала лишних вопросов. Когда они попросили меня стать суррогатной матерью, я согласилась, потому что Райан был моим близнецом и моим самым близким человеком.
— Эмма умерла до рождения? — прошептала я.
Мелисса закрыла лицо.
Райан смотрел только на спину малышки.
— Она прожила три месяца.
У меня задрожали руки.
— Почему ты никогда не говорил?
— Потому что ты бы пожалела нас.
— А теперь ты собираешься бросить собственную дочь из-за пятна?
— Ты не понимаешь, что это значит!
В коридоре хлопнула дверь. В палату заглянула медсестра, заметив наши лица.
— Всё хорошо?
— Нет, — сказала Мелисса. — Позовите детского врача. Срочно.
Райан вдруг схватил со стула свою кожаную сумку. Из бокового кармана выпала маленькая фотография, но он не заметил. Я подняла её.
На снимке была младенческая спина с таким же багровым пятном.
И рядом с пятном — дата, написанная рукой Райана.
Он увидел фотографию у меня в пальцах и бросился к ней, но я успела перевернуть карточку. На обороте стояла одна короткая фраза, от которой у меня перехватило дыхание. Я уже открывала рот, чтобы спросить, кто такая Эмма, когда ручка двери повернулась, и в палату вошла женщина в белом халате с толстой папкой в руках…
ЧАСТЬ 2
…Женщина закрыла за собой дверь и прижала папку к груди.
— Я доктор Вера Соколова, генетик из детского центра, — сказала она. — Кто здесь отец ребёнка?
Райан не поднял руки.
Мелисса посмотрела на него с такой болью, что мне стало страшнее, чем от его признания.
— Он, — сказала она. — Но он не хочет забирать дочь.
Доктор перевела взгляд на малышку.
— Мне сообщили о пятне. Я должна осмотреть ребёнка.
— Сначала объясните, что это, — потребовала я.
— Это может быть сосудистая мальформация. Но само по себе пятно ничего не доказывает.
Райан резко усмехнулся.
— Вы говорите так же, как тогда.
Доктор замерла.
— Тогда вы тоже были здесь?
— Нет. Я был в другом городе.
— Но вы видели карту Эммы, — сказала доктор.
Он побледнел ещё сильнее.
Я сжала фотографию. На её обороте было написано: «Она не умерла от болезни. Ей не дали шанса».
— Кто это написал? — спросила я.
Райан попытался забрать снимок.
— Наташа, отдай.
— Ты сказал, Эмма умерла в три месяца. Почему на фотографии есть такие слова?
— Это не твоё дело.
— Я только что родила ребёнка, которого ты собираешься оставить в больнице. Теперь это моё дело.
Мелисса подошла к нему почти вплотную.
— Ты обещал, что больше не будешь скрывать правду.
— Я обещал, что не заставлю тебя снова переживать это.
— Ты заставил меня переживать это ещё раз, когда отказался от нашей дочери.
Доктор попросила медсестру отвезти малышку на обследование. Я не хотела отпускать её, но понимала: страх не заменит диагноз. Перед тем как кроватку увезли, девочка раскрыла глаза. Они были серыми, как у Райана.
В коридоре пахло хлоркой и тёплым молоком. Мелисса сидела на пластиковом стуле, сжимая край своей кофты. Райан стоял у автомата с водой и не смотрел на нас.
— Расскажи ей всё, — сказала Мелисса.
— Не сейчас.
— Сейчас. Она имеет право знать, почему ты хочешь бросить ребёнка.
Райан ударил кулаком по автомату. Стаканчики внутри задребезжали.
— Я не хочу снова смотреть, как моя дочь задыхается.
Я услышала это и почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Эмма задыхалась?
Он закрыл глаза.
— У неё была редкая болезнь. Пятно было первым признаком. Потом начались приступы.
— Но ты сказал, что она умерла от инфекции, — прошептала я.
— Так сказала Мелисса.
Мелисса вскочила.
— Не смей перекладывать это на меня!
— Ты подписала отказ от лечения.
— Потому что ты принёс мне бумагу и сказал, что врачи уже всё решили!
Их голоса разнеслись по коридору. Я стояла между ними, чувствуя, как боль после родов смешивается с яростью.
В этот момент из кабинета вышла доктор Соколова. В руке она держала не медицинскую карту, а старый конверт из плотной жёлтой бумаги.
— Есть результаты первого осмотра, — сказала она. — Но это не самое важное.
Райан поднял голову.
— Что вы нашли?
Доктор посмотрела на него, затем на меня.
— В архиве сохранился документ, который вы подписали семь лет назад. И он полностью меняет историю смерти Эммы…
ЧАСТЬ 3
…Доктор положила конверт на пластиковый столик. Бумага внутри была исписана мелкими строчками, а внизу стояла подпись Райана.
— Это согласие на экспериментальное лечение, — сказала она. — Лечение, которое могло остановить приступы.
Мелисса схватила лист.
— Почему я никогда его не видела?
Райан дёрнулся к ней, но я встала между ними.
— Не трогай её.
— Вы не понимаете, — сказал он. — Врачи обещали шанс, а не спасение.
— Шанс был, — ответила доктор. — И ребёнок подходил для процедуры. Но через два дня вы забрали её из центра.
Мелисса читала документ, и её лицо менялось.
— Здесь написано, что решение принял отец.
Она медленно подняла глаза.
— Ты сказал, что врачи отказались.
— Я испугался.
— Ты сказал, что Эмма обречена!
— Я не мог смотреть, как ей делают операцию!
— Поэтому ты решил, что ей лучше умереть?
Райан отступил к стене. На его рубашке у воротника проступило тёмное пятно пота.
— Ей было три месяца. Она кричала, когда я держал её. Я думал, если прекратить лечение, она больше не будет мучиться.
— Ты прекратил его сам, — сказала доктор. — Мелисса не подписывала отказ. Вы использовали её имя в заявлении, потому что боялись, что она передумает.
Мелисса словно перестала дышать.
— Моё имя подделали?
Доктор достала второй лист.
— Вот оригинал из архива. Подпись отличается. А вот копия, которую вы получили тогда, — поддельная.
Я посмотрела на Райана.
— Ты украл у неё право решить за собственного ребёнка.
— Я хотел защитить её.
— Нет. Ты защищал себя.
В дверях стояла медсестра, державшая результаты обследования нашей девочки. Она всё слышала.
— У ребёнка нет признаков той болезни, — сказала доктор. — Пятно сосудистое, но оно не связано с наследственным синдромом. Нужны наблюдение и лечение, а не отказ.
Мелисса издала короткий звук, похожий на смешок, но по щекам у неё текли слёзы.
— Ты оставил Эмму умирать из-за страха, а теперь собирался сделать то же самое с её сестрой.
Райан посмотрел на меня.
— Наташа, пожалуйста. Отдай мне дочь.
— Зачем? Чтобы снова решить за всех?
Он опустился на стул.
— Я не знаю, как быть её отцом.
— Начни с того, чтобы не убегать.
Из палаты донёсся плач малышки. Такой тонкий, отчаянный, что я почувствовала его прямо в груди.
Доктор протянула мне результаты.
— Она здорова настолько, насколько может быть здоров новорождённый. Но есть ещё один вопрос.
— Какой?
— Кто указал в документах клиники, что при обнаружении этого пятна ребёнка следует передать не биологическому отцу, а в службу временной опеки?
Я посмотрела на бланк. Внизу стояла фамилия, которую я знала: Лебедева. Это была фамилия нотариуса, оформлявшего наше соглашение о суррогатном материнстве.
Райан резко поднялся.
— Этого не может быть.
Телефон доктора зазвонил. Она выслушала собеседника, и её лицо стало жёстким.
— Наталья, вам нужно знать: нотариус Лебедева сегодня утром пыталась вывезти из клиники ещё одного ребёнка по тем же документам. И на её счёте нашли перевод от человека, имя которого мне уже назвали…
Райан услышал имя человека, который забрал Эмму…
Я думала, что главная тайна скрывалась на спине моей племянницы. Но документы показали: настоящая опасность всё это время была рядом.
«Я буду рядом, Ася».
И впервые не отвёл взгляда от её спины.
👇 Финал истории уже открыт
