ЧАСТЬ 4
…Доктор не договорила, потому что из её телефона раздался голос дежурного администратора:
— Перевод был от Райана Орлова.
Мелисса медленно повернулась к брату.
Я почувствовала, как ладонь сама собой сжалась вокруг края папки.
— Ты заплатил нотариусу? — спросила я.
Райан открыл рот, но ответил не сразу.
— Я заплатил за сопровождение договора.
— Какого договора? — Мелисса говорила тихо, и от этого её голос звучал страшнее крика.
Он посмотрел на меня.
— Договора, по которому после родов ребёнок переходил под ответственность родителей.
— Нашего договора, — сказала я. — Я его читала. Там нет ни слова о временной опеке.
Доктор раскрыла папку.
— В основном экземпляре нет. Но в архив клиники поступила дополнительная страница. На ней стоит ваша подпись, Наталья.
Я взяла лист.
Подпись действительно была моей.
Почти.
У настоящей подписи я всегда выводила последнюю букву с длинным хвостом. Здесь хвоста не было.
— Это подделка, — сказала я.
Райан провёл ладонью по лицу.
— Я не хотел, чтобы она забрала ребёнка.
— Кто — она?
— Лебедева.
— Зачем ей моя дочь?
Он посмотрел на дверь палаты.
— Потому что она знала о болезни Эммы.
Мелисса отступила.
— Ты говорил, что болезнь была наследственной.
— Я не знал, что именно произошло. После смерти Эммы Лебедева помогала оформлять бумаги. Она сказала, что если у нас когда-нибудь появится ребёнок с таким пятном, его нельзя оставлять с нами. Что это будет доказательством опасной мутации и что органы заберут его после рождения.
— И ты поверил? — спросила я.
— Я видел, как Эмма умирала.
— Ты видел, как она умирала после того, как сам остановил лечение.
Он зажмурился.
— Я был уверен, что спасающим решением будет не дать этому повториться.
— Поэтому ты заплатил женщине, которая собиралась забрать мою дочь?
— Я хотел, чтобы она попала в специализированный центр. Я думал, там ей помогут.
Доктор резко перелистнула бумаги.
— Лебедева не работает ни в одном центре. У неё частная сеть временных домов. Дети исчезают из таких мест на месяцы. Иногда навсегда.
В палате заплакала наша девочка.
Я пошла к ней, но Райан схватил меня за запястье.
— Наташа, я не знал.
Я посмотрела на его пальцы.
— Ты знал достаточно, чтобы скрыть от Мелиссы смерть Эммы. Знал достаточно, чтобы подделать документы. И достаточно, чтобы решить, будто я отдам тебе ребёнка, не задавая вопросов.
Он отпустил меня.
Мелисса встала напротив него.
— Ты не потерял Эмму в тот день, когда она умерла. Ты потерял её, когда решил, что только тебе позволено выбирать, жить ей или нет.
Райан опустился на колени прямо посреди коридора.
— Я каждый день слышу её плач.
— А я каждый день думала, что она умерла потому, что мы ничего не могли сделать, — сказала Мелисса. — Ты украл у меня не только дочь. Ты украл правду.
В отделение вошла Лебедева.
На ней было бежевое пальто и красный шарф, а в руках — папка с печатью. Она улыбнулась, увидев Райана.
— Наконец-то вы поняли, что ребёнка нельзя оставлять здесь.
Доктор встала перед палатой.
— Вы не пройдёте.
— У меня есть нотариальные документы.
Я шагнула вперёд.
— Поддельные.
Её улыбка дрогнула.
— Вы не понимаете, что на кону.
— Понимаю. На кону моя дочь.
Лебедева посмотрела на Райана.
— Скажите ей, что вы поручили мне защиту ребёнка.
В коридоре стало тихо. Райан смотрел на её папку, на Мелиссу, на меня.
Потом он поднялся.
— Я поручил вам оформить договор. Но я не поручал забирать мою дочь.
— Вы сами просили найти место, где её не смогут забрать обратно.
Мелисса резко вдохнула.
Райан побледнел.
— Я говорил это в ночь перед родами, — сказал он. — Но я думал, что речь идёт о медицинском наблюдении.
— Вы подписали перевод денег.
— И теперь отменяю его.
Лебедева рассмеялась.
— Слишком поздно. Ребёнок уже отмечен в системе как отказной.
Доктор достала телефон.
— Не отмечен. Я заблокировала запись пять минут назад.
Медсестра принесла малышку в прозрачной кроватке. На её спине под тонкой пелёнкой виднелось багровое крыло.
Я наклонилась к дочери и услышала, как она перестала плакать, когда почувствовала мою ладонь.
Лебедева отступила.
— Вы разрушаете жизнь ребёнка.
— Нет, — сказала я. — Мы впервые не позволяем вам решать за него.
Она ушла, когда сотрудники клиники вызвали охрану. Не было громкого задержания, криков и камер. Только её красный шарф мелькнул за поворотом, а доктор заперла папку в металлическом шкафу.
Райан не ушёл.
Он сидел на стуле возле палаты, пока Мелисса читала все документы об Эмме. Каждая страница причиняла ей боль, но она не отложила папку.
— Ты должен был сказать мне семь лет назад, — произнесла она.
— Да.
— Ты должен был показать мне согласие на лечение.
— Да.
— И ты должен был сегодня взять дочь на руки, а не смотреть на её спину.
Он кивнул.
— Я знаю.
— Нет, — сказала Мелисса. — Пока ещё не знаешь.
Она вошла в палату и забрала девочку у меня. Долго держала её у груди, осторожно прикрывая пелёнкой красное пятно.
Райан остался в дверях.
— Можно мне подойти?
Мелисса не ответила.
Я посмотрела на него.
— Подойди не как человек, который требует право. Подойди как отец, который просит разрешения.
Он сделал шаг.
Потом ещё один.
У кроватки он остановился и не протянул рук.
— Я могу прикоснуться?
Мелисса передала ему ребёнка.
Райан взял дочь так неловко, будто держал чашу с трещиной. Девочка зашевелилась, и он мгновенно напрягся.
— Она не Эмма, — сказала Мелисса.
— Я знаю.
— И ты не можешь вернуть Эмму, спасая её сестру.
— Я знаю.
— Тогда запомни её имя.
Райан посмотрел на малышку.
— Ася.
Имя выбрали ещё до родов. В честь нашей бабушки, которая однажды сказала, что ребёнка нельзя любить только тогда, когда он похож на мечту.
Райан провёл пальцем по крошечной ладони Аси.
— Прости меня.
Она не могла ответить. Только сжала его палец.
Через несколько часов врачи подтвердили: пятно требовало наблюдения, но не означало смертельной болезни. Ася останется в клинике до конца обследований, а затем Мелисса и Райан смогут забрать её домой — если Мелисса сама этого захочет.
Я подписала отдельное согласие на медицинское наблюдение и оставила себе копию всех бумаг. Не потому, что хотела наказать брата. Потому что теперь знала цену словам «мы всё решили за тебя».
Райан передал мне ключ от банковской ячейки, где хранились документы Эммы.
— Там есть письмо, — сказал он. — Я не открывал его семь лет.
— Почему?
— Потому что его написала врач перед тем, как мы забрали Эмму.
Мелисса взяла конверт.
— Мы прочитаем его вместе.
Они сделали это в комнате для посетителей. Я не стала подслушивать. Через несколько минут Мелисса вышла с мокрыми глазами.
— Врач написала, что Эмма улыбалась после первого лечения, — сказала она. — И что она верила: у девочки есть шанс.
Райан стоял за её плечом.
— Я не дал ей этот шанс.
— Нет, — ответила Мелисса. — Но Асе ты ещё можешь дать всё, что отнял у её сестры.
Это не было прощением.
Но это было условием.
Когда я вернулась в палату, Ася спала. На её пелёнке утята были смяты, один уголок завернулся внутрь. Я поправила ткань и увидела, как под ней поднимается крошечная спина с багровым пятном, похожим на крыло.
Райан стоял рядом с кроваткой.
На этот раз он не отвёл взгляд.
Он достал из кармана фотографию Эммы, перевернул её и долго смотрел на надпись, которую сам когда-то сделал.
Потом положил снимок рядом с кроваткой Аси.
На одной фотографии была спина ребёнка, которому не дали шанса.
Перед ним дышала другая девочка, которой шанс ещё предстояло заслужить.
Райан наклонился к ней и прошептал:
— Я буду рядом, Ася. Даже если мне придётся всю жизнь учиться не бояться твоей спины.
