ЧАСТЬ 4 — Я позволила мужу вынести из дома всё, что он называл своим, но после последней коробки его мать резко побледнела

ЧАСТЬ 4

— Завтрашнего дня не существует, — сказала я. — Сегодня только понедельник.

Павел Сергеевич снова посмотрел на лист. Чернила действительно были свежими, а дата стояла завтрашняя.

Феликс шагнул к столу.

— Мама, что ты натворила?

— Не смей говорить со мной таким тоном.

— Ты сказала, что у тебя есть готовый договор.

— Он и был готов.

— С моей подписью?

Люция замолчала.

Я заметила, как у неё задрожали пальцы. Не от страха. От злости на то, что схема развалилась раньше, чем она успела получить деньги.

Павел Сергеевич забрал лист и положил его в прозрачный конверт.

— Это подделка. Причём очень небрежная. На настоящем договоре Алина всегда ставила подпись с маленьким росчерком в конце. Здесь его нет.

— Но у меня был образец, — выпалила Люция.

Фраза повисла в воздухе.

Феликс медленно повернулся к ней.

— Откуда?

— Ты сам оставлял бумаги у меня.

— Я не оставлял тебе её подпись.

— Не оставлял? А что ты делал каждый раз, когда приносил матери документы на кредит?

Я смотрела на него и вдруг поняла: он не был невинной жертвой. Он не знал всей схемы, но знал достаточно, чтобы закрывать глаза.

— Когда ты просил меня подписать пересмотр кредита, — сказала я, — ты снимал копии с каждой страницы?

Феликс отвёл взгляд.

Ответ был очевиден.

Он сел на край пустого подоконника. В комнате не осталось ни одной вещи, которой он так гордился, но на стене сохранилась светлая прямоугольная полоса — место, где висел семейный портрет.

— Я думал, что мы просто продадим дом, — произнёс он. — Мама сказала, что покупатель даст достаточно, чтобы закрыть её долги, а мне останется новая квартира.

— И я должна была уйти куда?

— Она сказала, что ты подписываешься под всем.

— Ты даже не спросил меня.

— Я спрашивал. Ты молчала.

— Я молчала, потому что собирала доказательства.

Люция резко рассмеялась.

— Доказательства чего? Что мой сын купил тебе мебель?

— Именно поэтому я позволила ему её забрать.

Я открыла папку и достала выписки.

— Каждый предмет, который вы вывезли, был оплачен либо с моего счёта, либо из денег, которые отец оставил мне. Но я не стану требовать мебель обратно.

Феликс поднял голову.

— Почему?

— Потому что вы сами сделали мне одолжение. Вы очистили дом от всего, что связывало меня с вами, и оставили только то, что действительно важно.

Павел Сергеевич посмотрел на меня с удивлением.

— Вы готовы отказаться от имущества?

— От вещей — да. От права на дом — нет.

Люция ударила ладонью по столу.

— Ты не понимаешь, что без нас останешься одна!

— Нет, Люция. Я понимаю другое. Восемь лет вы называли меня временной ошибкой, пока жили в доме, который принадлежал мне.

В этот момент зазвонил телефон Феликса. Он взглянул на экран и побледнел.

— Это покупатель.

— Ответь, — сказала я.

— Не надо.

— Ответь.

Он включил громкую связь.

— Господин Феликс, — произнёс незнакомый голос, — ваша мать обещала передать мне заверенный документ сегодня. Я уже перевёл задаток. Если деньги не вернутся до вечера, я подаю заявление о мошенничестве.

Феликс закрыл глаза.

— У нас нет этих денег.

— Тогда у вас будет другая проблема.

Связь оборвалась.

Люция схватила сумку.

— Я найду деньги.

— Где? — спросил Феликс. — Ты заложила квартиру.

Я посмотрела на него.

— Ты знал?

— Узнал вчера. Поэтому и хотел забрать всё из дома. Думал, продам вещи и хотя бы частично закрою долг.

Вот чего он хотел на самом деле: не свободы, не новой жизни и даже не победы надо мной. Он хотел спасти себя от последствий сделки, которую позволил матери заключить.

Я не стала торжествовать.

— Вы можете жить в доме, который сняли на неделю, пока решаете, что делать. Но сюда не вернётесь.

Феликс встал.

— Алина, я могу всё исправить.

— Нет. Ты можешь вернуть то, что ещё способен вернуть.

— Ты подашь на нас?

— Я передам нотариусу все документы. Дальше решать не мне.

Это было единственное, чем я могла ответить честно. Я не хотела мстить. Но и прикрывать их больше не собиралась.

Павел Сергеевич составил заявление о недействительности поддельного акта и отправил его покупателю. Затем мы вместе пересчитали настоящие платежи по ипотеке. Из восьми лет Феликс оплатил четыре месяца. Остальное внесла я — иногда из зарплаты, иногда из денег фирмы, иногда продавая свои проекты ночами, пока он спал.

Люция ушла последней. У самой машины она обернулась.

— Ты думаешь, отец гордился бы тем, что ты выгнала семью?

Я достала из папки копию его письма, которое хранила все эти годы.

— Он написал, чтобы я никогда не отдавала дом тому, кто заставляет меня доказывать право на место за собственным столом.

Люция посмотрела на лист, но не взяла его.

Феликс остался у калитки один. Без грузчиков, без матери, без списка вещей.

— Я любил тебя, — сказал он.

— Возможно. Но ты выбрал её страх вместо нашей жизни.

Он кивнул и пошёл к машине.

Я вернулась в пустую гостиную. На полу всё ещё виднелась вмятина от дивана. Я достала из шкафа старую деревянную шкатулку и поставила её в центр комнаты.

Внутри лежал ключ от дома и письмо отца.

Я развернула лист, а потом впервые за весь день улыбнулась не прошлому, а тому, что теперь могла выбрать сама.

На пустой стене осталась только одна фотография — отец держит меня за руку у недостроенного дома и говорит: «Не отдавай его тем, кто приходит туда только за крышей».

Я провела пальцем по его подписи и тихо ответила:

— Я не отдала.

Оцените статью