ЧАСТЬ 4
— Завтрашнего дня не существует, — сказала я. — Сегодня только понедельник.
Павел Сергеевич снова посмотрел на лист. Чернила действительно были свежими, а дата стояла завтрашняя.
Феликс шагнул к столу.
— Мама, что ты натворила?
— Не смей говорить со мной таким тоном.
— Ты сказала, что у тебя есть готовый договор.
— Он и был готов.
— С моей подписью?
Люция замолчала.
Я заметила, как у неё задрожали пальцы. Не от страха. От злости на то, что схема развалилась раньше, чем она успела получить деньги.
Павел Сергеевич забрал лист и положил его в прозрачный конверт.
— Это подделка. Причём очень небрежная. На настоящем договоре Алина всегда ставила подпись с маленьким росчерком в конце. Здесь его нет.
— Но у меня был образец, — выпалила Люция.
Фраза повисла в воздухе.
Феликс медленно повернулся к ней.
— Откуда?
— Ты сам оставлял бумаги у меня.
— Я не оставлял тебе её подпись.
— Не оставлял? А что ты делал каждый раз, когда приносил матери документы на кредит?
Я смотрела на него и вдруг поняла: он не был невинной жертвой. Он не знал всей схемы, но знал достаточно, чтобы закрывать глаза.
— Когда ты просил меня подписать пересмотр кредита, — сказала я, — ты снимал копии с каждой страницы?
Феликс отвёл взгляд.
Ответ был очевиден.
Он сел на край пустого подоконника. В комнате не осталось ни одной вещи, которой он так гордился, но на стене сохранилась светлая прямоугольная полоса — место, где висел семейный портрет.
— Я думал, что мы просто продадим дом, — произнёс он. — Мама сказала, что покупатель даст достаточно, чтобы закрыть её долги, а мне останется новая квартира.
— И я должна была уйти куда?
— Она сказала, что ты подписываешься под всем.
— Ты даже не спросил меня.
— Я спрашивал. Ты молчала.
— Я молчала, потому что собирала доказательства.
Люция резко рассмеялась.
— Доказательства чего? Что мой сын купил тебе мебель?
— Именно поэтому я позволила ему её забрать.
Я открыла папку и достала выписки.
— Каждый предмет, который вы вывезли, был оплачен либо с моего счёта, либо из денег, которые отец оставил мне. Но я не стану требовать мебель обратно.
Феликс поднял голову.
— Почему?
— Потому что вы сами сделали мне одолжение. Вы очистили дом от всего, что связывало меня с вами, и оставили только то, что действительно важно.
Павел Сергеевич посмотрел на меня с удивлением.
— Вы готовы отказаться от имущества?
— От вещей — да. От права на дом — нет.
Люция ударила ладонью по столу.
— Ты не понимаешь, что без нас останешься одна!
— Нет, Люция. Я понимаю другое. Восемь лет вы называли меня временной ошибкой, пока жили в доме, который принадлежал мне.
В этот момент зазвонил телефон Феликса. Он взглянул на экран и побледнел.
— Это покупатель.
— Ответь, — сказала я.
— Не надо.
— Ответь.
Он включил громкую связь.
— Господин Феликс, — произнёс незнакомый голос, — ваша мать обещала передать мне заверенный документ сегодня. Я уже перевёл задаток. Если деньги не вернутся до вечера, я подаю заявление о мошенничестве.
Феликс закрыл глаза.
— У нас нет этих денег.
— Тогда у вас будет другая проблема.
Связь оборвалась.
Люция схватила сумку.
— Я найду деньги.
— Где? — спросил Феликс. — Ты заложила квартиру.
Я посмотрела на него.
— Ты знал?
— Узнал вчера. Поэтому и хотел забрать всё из дома. Думал, продам вещи и хотя бы частично закрою долг.
Вот чего он хотел на самом деле: не свободы, не новой жизни и даже не победы надо мной. Он хотел спасти себя от последствий сделки, которую позволил матери заключить.
Я не стала торжествовать.
— Вы можете жить в доме, который сняли на неделю, пока решаете, что делать. Но сюда не вернётесь.
Феликс встал.
— Алина, я могу всё исправить.
— Нет. Ты можешь вернуть то, что ещё способен вернуть.
— Ты подашь на нас?
— Я передам нотариусу все документы. Дальше решать не мне.
Это было единственное, чем я могла ответить честно. Я не хотела мстить. Но и прикрывать их больше не собиралась.
Павел Сергеевич составил заявление о недействительности поддельного акта и отправил его покупателю. Затем мы вместе пересчитали настоящие платежи по ипотеке. Из восьми лет Феликс оплатил четыре месяца. Остальное внесла я — иногда из зарплаты, иногда из денег фирмы, иногда продавая свои проекты ночами, пока он спал.
Люция ушла последней. У самой машины она обернулась.
— Ты думаешь, отец гордился бы тем, что ты выгнала семью?
Я достала из папки копию его письма, которое хранила все эти годы.
— Он написал, чтобы я никогда не отдавала дом тому, кто заставляет меня доказывать право на место за собственным столом.
Люция посмотрела на лист, но не взяла его.
Феликс остался у калитки один. Без грузчиков, без матери, без списка вещей.
— Я любил тебя, — сказал он.
— Возможно. Но ты выбрал её страх вместо нашей жизни.
Он кивнул и пошёл к машине.
Я вернулась в пустую гостиную. На полу всё ещё виднелась вмятина от дивана. Я достала из шкафа старую деревянную шкатулку и поставила её в центр комнаты.
Внутри лежал ключ от дома и письмо отца.
Я развернула лист, а потом впервые за весь день улыбнулась не прошлому, а тому, что теперь могла выбрать сама.
На пустой стене осталась только одна фотография — отец держит меня за руку у недостроенного дома и говорит: «Не отдавай его тем, кто приходит туда только за крышей».
Я провела пальцем по его подписи и тихо ответила:
— Я не отдала.
Пропустили начало?
