ЧАСТЬ 4 — Я встретила бывшего мужа в родильном отделении и сказала о беременности — но после его вопроса побледнел даже его спутник

ЧАСТЬ 4

— Что значит «под его контролем»? — спросила я.

Ванесса попыталась подняться, но Адриан остановил её ладонью.

— Не вставай.

— Пусть она знает, — сказала Ванесса. — Теперь пусть знает всё.

Марко достал из папки копию нотариального соглашения. Бумага была тонкой, почти прозрачной, а в нижнем углу темнела печать, похожая на каплю засохшей крови.

— Ричард оформил траст на имя будущего наследника, — сказал он. — По его условиям, если ребёнок Адриана родится в браке с женщиной, не входящей в семью Морелли, управление активами передаётся опекуну.

— Какому опекуну?

Марко перевернул страницу.

— Ричарду.

У меня задрожали пальцы.

— Он хочет забрать ребёнка?

— Он хочет получить контроль над долей Адриана, — ответил Марко. — Но для этого ему нужно доказать, что ты не способна обеспечить безопасность ребёнка. Выселение, блокировка счетов, запросы на медицинские записи — всё это часть схемы.

Я посмотрела на Адриана.

— Ты знал про этот траст?

— Знал о его существовании, но не знал, что отец активирует его против тебя.

— Почему не уничтожил его раньше?

Адриан провёл рукой по лицу.

— Потому что для отмены требовалась подпись Ванессы. Она была единственным человеком, который видел первоначальные платежи и мог доказать, что траст создан на деньги фонда.

— И поэтому ты таскал её по больницам?

— Она заболела после того, как дала показания внутреннему комитету. Ричард узнал, кто ей помогал. Я оплачивал лечение, чтобы она не осталась одна.

Ванесса горько усмехнулась.

— Он оплатил его, но всё равно обращался со мной как с секретом. А Клэр заставил жить с ложью.

Адриан не возразил.

В палате зазвонил его телефон. Он посмотрел на экран и включил громкую связь.

— Адриан, — произнёс холодный голос Ричарда. — Надеюсь, ты уже объяснил своей бывшей жене, почему её имя стоит в документах фонда.

Я почувствовала, как внутри сжался живот.

— Ты звонишь из-за ребёнка? — спросил Адриан.

— Я звоню из-за семьи. В понедельник Клэр лишится квартиры, если не подпишет соглашение об отказе от любых требований к компании.

— Ты не имеешь права.

— У меня есть все права, которые ты сам мне оставил, когда решил играть в героя.

Я выхватила телефон из руки Адриана.

— Ричард, ты подделал отчёты?

На линии повисла короткая пауза.

— Осторожнее, девочка.

— Ты вывел деньги из фонда и вписал мою подпись в отчёты?

— Твоя подпись была на документах.

— Потому что ты принёс их мне через отдел Адриана.

— Значит, ты сама подписывала бумаги, которых не читала.

Я посмотрела на Ванессу. Она уже держала перед собой заявление, подписанное кровью и чернилами — признание Ричарда, которое он оставил у нотариуса, пытаясь передать активы наследнику.

Но важнее было другое.

На второй странице стояла подпись сотрудника архива, подтверждавшая, что документы были изменены после моего ухода из компании.

— Ты только что признал, что знал о моей подписи, — сказала я.

— Я признаю, что ты не понимаешь, с кем говоришь.

— А ты не понимаешь, с кем разговариваешь ты.

Я положила телефон на стол и включила запись звонка, которую автоматически сохранил медицинский планшет палаты. Это не было признанием в преступлении. Но его слова о подписи и датах совпадали с документами Ванессы.

Адриан резко повернулся к Марко.

— Немедленно отправь копии в совет фонда.

— Уже отправил.

— Что?

Марко достал свой телефон.

— Вчера вечером. И ещё одному человеку.

— Кому? — спросила я.

— Главной медсестре клиники, Елене Савич. Она видела, как Ричард приносил Ванессе бумаги и угрожал прекратить лечение.

Ванесса закрыла глаза.

— Елена согласилась говорить.

На следующий день мы встретились в небольшой переговорной при клинике. Елена пришла в белой форме, поверх которой был застёгнут тёмно-зелёный кардиган. Она положила на стол журнал посещений и сказала, что помнит каждый вечер.

— Ричард приходил не к пациентке, — произнесла она. — Он приходил к её страху.

— Что он говорил? — спросила я.

— Что если Ванесса подпишет показания, Адриан потеряет компанию. А если Адриан потеряет компанию, ребёнок Клэр останется без защиты.

Я посмотрела на Адриана.

— Он использовал меня, чтобы заставить вас молчать?

— Да, — ответила Ванесса. — Но мы обе ошиблись в одном. Мы думали, что Адриан согласился с ним.

Елена открыла журнал на нужной странице.

— В тот вечер Адриан пришёл сюда после разговора с отцом. Он сказал, что если придётся выбирать между компанией и вами, он отдаст компанию.

Я почувствовала, как под ладонью шевельнулся ребёнок.

— Почему он тогда развёлся со мной?

Адриан ответил сам:

— Потому что Ричард уже подготовил обвинение против тебя. Если бы мы оставались женаты, он мог бы заморозить твои счета и привлечь тебя к делу. Я думал, что развод даст тебе шанс уйти.

— Ты думал. Ты всегда только думал за меня.

— Я знаю.

— Нет. Ты знаешь последствия. Это другое.

Он опустил голову.

— Что мне сделать, чтобы ты поверила, что теперь я буду спрашивать?

Я посмотрела на папку, на больную Ванессу, на женщину, которая наконец решилась заговорить, и поняла: простить Адриана сразу я не могу. Но и позволить Ричарду превратить нашу дочь в пункт договора не собиралась.

— Откажись от траста публично, — сказала я. — Перед советом фонда и всеми акционерами.

Марко резко поднял глаза.

— Это уничтожит его долю.

— Я знаю.

Адриан кивнул.

— Сделаю.

— И подпиши документы на совместную опеку только после рождения ребёнка, без права менять мой адрес, врача или имя.

— Хорошо.

— И расскажи совету, почему ты подал на развод.

Он посмотрел на меня долго, словно понимал цену этих слов.

— Хорошо.

Через два дня в зале собрания фонда Ричард вошёл уверенно, с тростью из тёмного дерева. Он улыбался, пока не увидел Ванессу рядом с Еленой и Марко.

— Ты уничтожаешь собственную семью, — сказал он Адриану.

Адриан снял с пальца фамильный перстень и положил его на стол.

— Нет. Я перестаю продавать её ради твоего имени.

— Ты останешься ни с чем.

— Тогда начну с того, что останется настоящим.

Он подписал отказ от траста.

Ричард побледнел.

Но самым неожиданным стало то, что Ванесса не передала документы журналистам и не потребовала для себя денег. Она отдала их фонду с одним условием: часть возвращённых средств должна была пойти на лечение пациентов, которых Ричард лишил помощи.

Адриан продал пентхаус и большую часть личных активов, чтобы закрыть первые долги фонда. Я не вернулась к нему. Мы не стали изображать счастливую пару ради чужого спокойствия.

Но он приходил на каждый разрешённый приём, сидел в коридоре и ждал, пока я сама позову его внутрь. Он не касался моего живота без вопроса. Не давал советов, пока я не просила. Однажды принёс не дорогой подарок, а папку с расписанием лечения Ванессы и сказал:

— Я хочу, чтобы ты знала: теперь ничего не происходит за твоей спиной.

Я не ответила сразу.

Потом взяла папку.

В день, когда родилась наша дочь, Адриан стоял у стены родильной комнаты и плакал так тихо, будто боялся потревожить её дыхание. Ванесса приехать не могла, но прислала маленький серебряный колокольчик — тот самый, который висел у неё над больничной койкой.

Я вложила ребёнка Адриану в руки.

— Её зовут София.

Он посмотрел на дочь, потом на меня.

— Я могу остаться?

Я устала, мне было больно, а на тумбочке лежал первый снимок, где София держала крошечный палец вокруг его большого пальца.

— Остаться можешь. Решать за нас — нет.

Адриан кивнул.

За дверью звякнул серебряный колокольчик Ванессы, и наша дочь открыла глаза.

— Папа, — прошептала я, — теперь говори с ней сам.

Он наклонился к ребёнку, а София сжала его палец так крепко, будто уже знала: на этот раз ей не придётся угадывать, кто останется рядом.

Оцените статью