ЧАСТЬ 4
— Что значит «под его контролем»? — спросила я.
Ванесса попыталась подняться, но Адриан остановил её ладонью.
— Не вставай.
— Пусть она знает, — сказала Ванесса. — Теперь пусть знает всё.
Марко достал из папки копию нотариального соглашения. Бумага была тонкой, почти прозрачной, а в нижнем углу темнела печать, похожая на каплю засохшей крови.
— Ричард оформил траст на имя будущего наследника, — сказал он. — По его условиям, если ребёнок Адриана родится в браке с женщиной, не входящей в семью Морелли, управление активами передаётся опекуну.
— Какому опекуну?
Марко перевернул страницу.
— Ричарду.
У меня задрожали пальцы.
— Он хочет забрать ребёнка?
— Он хочет получить контроль над долей Адриана, — ответил Марко. — Но для этого ему нужно доказать, что ты не способна обеспечить безопасность ребёнка. Выселение, блокировка счетов, запросы на медицинские записи — всё это часть схемы.
Я посмотрела на Адриана.
— Ты знал про этот траст?
— Знал о его существовании, но не знал, что отец активирует его против тебя.
— Почему не уничтожил его раньше?
Адриан провёл рукой по лицу.
— Потому что для отмены требовалась подпись Ванессы. Она была единственным человеком, который видел первоначальные платежи и мог доказать, что траст создан на деньги фонда.
— И поэтому ты таскал её по больницам?
— Она заболела после того, как дала показания внутреннему комитету. Ричард узнал, кто ей помогал. Я оплачивал лечение, чтобы она не осталась одна.
Ванесса горько усмехнулась.
— Он оплатил его, но всё равно обращался со мной как с секретом. А Клэр заставил жить с ложью.
Адриан не возразил.
В палате зазвонил его телефон. Он посмотрел на экран и включил громкую связь.
— Адриан, — произнёс холодный голос Ричарда. — Надеюсь, ты уже объяснил своей бывшей жене, почему её имя стоит в документах фонда.
Я почувствовала, как внутри сжался живот.
— Ты звонишь из-за ребёнка? — спросил Адриан.
— Я звоню из-за семьи. В понедельник Клэр лишится квартиры, если не подпишет соглашение об отказе от любых требований к компании.
— Ты не имеешь права.
— У меня есть все права, которые ты сам мне оставил, когда решил играть в героя.
Я выхватила телефон из руки Адриана.
— Ричард, ты подделал отчёты?
На линии повисла короткая пауза.
— Осторожнее, девочка.
— Ты вывел деньги из фонда и вписал мою подпись в отчёты?
— Твоя подпись была на документах.
— Потому что ты принёс их мне через отдел Адриана.
— Значит, ты сама подписывала бумаги, которых не читала.
Я посмотрела на Ванессу. Она уже держала перед собой заявление, подписанное кровью и чернилами — признание Ричарда, которое он оставил у нотариуса, пытаясь передать активы наследнику.
Но важнее было другое.
На второй странице стояла подпись сотрудника архива, подтверждавшая, что документы были изменены после моего ухода из компании.
— Ты только что признал, что знал о моей подписи, — сказала я.
— Я признаю, что ты не понимаешь, с кем говоришь.
— А ты не понимаешь, с кем разговариваешь ты.
Я положила телефон на стол и включила запись звонка, которую автоматически сохранил медицинский планшет палаты. Это не было признанием в преступлении. Но его слова о подписи и датах совпадали с документами Ванессы.
Адриан резко повернулся к Марко.
— Немедленно отправь копии в совет фонда.
— Уже отправил.
— Что?
Марко достал свой телефон.
— Вчера вечером. И ещё одному человеку.
— Кому? — спросила я.
— Главной медсестре клиники, Елене Савич. Она видела, как Ричард приносил Ванессе бумаги и угрожал прекратить лечение.
Ванесса закрыла глаза.
— Елена согласилась говорить.
На следующий день мы встретились в небольшой переговорной при клинике. Елена пришла в белой форме, поверх которой был застёгнут тёмно-зелёный кардиган. Она положила на стол журнал посещений и сказала, что помнит каждый вечер.
— Ричард приходил не к пациентке, — произнесла она. — Он приходил к её страху.
— Что он говорил? — спросила я.
— Что если Ванесса подпишет показания, Адриан потеряет компанию. А если Адриан потеряет компанию, ребёнок Клэр останется без защиты.
Я посмотрела на Адриана.
— Он использовал меня, чтобы заставить вас молчать?
— Да, — ответила Ванесса. — Но мы обе ошиблись в одном. Мы думали, что Адриан согласился с ним.
Елена открыла журнал на нужной странице.
— В тот вечер Адриан пришёл сюда после разговора с отцом. Он сказал, что если придётся выбирать между компанией и вами, он отдаст компанию.
Я почувствовала, как под ладонью шевельнулся ребёнок.
— Почему он тогда развёлся со мной?
Адриан ответил сам:
— Потому что Ричард уже подготовил обвинение против тебя. Если бы мы оставались женаты, он мог бы заморозить твои счета и привлечь тебя к делу. Я думал, что развод даст тебе шанс уйти.
— Ты думал. Ты всегда только думал за меня.
— Я знаю.
— Нет. Ты знаешь последствия. Это другое.
Он опустил голову.
— Что мне сделать, чтобы ты поверила, что теперь я буду спрашивать?
Я посмотрела на папку, на больную Ванессу, на женщину, которая наконец решилась заговорить, и поняла: простить Адриана сразу я не могу. Но и позволить Ричарду превратить нашу дочь в пункт договора не собиралась.
— Откажись от траста публично, — сказала я. — Перед советом фонда и всеми акционерами.
Марко резко поднял глаза.
— Это уничтожит его долю.
— Я знаю.
Адриан кивнул.
— Сделаю.
— И подпиши документы на совместную опеку только после рождения ребёнка, без права менять мой адрес, врача или имя.
— Хорошо.
— И расскажи совету, почему ты подал на развод.
Он посмотрел на меня долго, словно понимал цену этих слов.
— Хорошо.
Через два дня в зале собрания фонда Ричард вошёл уверенно, с тростью из тёмного дерева. Он улыбался, пока не увидел Ванессу рядом с Еленой и Марко.
— Ты уничтожаешь собственную семью, — сказал он Адриану.
Адриан снял с пальца фамильный перстень и положил его на стол.
— Нет. Я перестаю продавать её ради твоего имени.
— Ты останешься ни с чем.
— Тогда начну с того, что останется настоящим.
Он подписал отказ от траста.
Ричард побледнел.
Но самым неожиданным стало то, что Ванесса не передала документы журналистам и не потребовала для себя денег. Она отдала их фонду с одним условием: часть возвращённых средств должна была пойти на лечение пациентов, которых Ричард лишил помощи.
Адриан продал пентхаус и большую часть личных активов, чтобы закрыть первые долги фонда. Я не вернулась к нему. Мы не стали изображать счастливую пару ради чужого спокойствия.
Но он приходил на каждый разрешённый приём, сидел в коридоре и ждал, пока я сама позову его внутрь. Он не касался моего живота без вопроса. Не давал советов, пока я не просила. Однажды принёс не дорогой подарок, а папку с расписанием лечения Ванессы и сказал:
— Я хочу, чтобы ты знала: теперь ничего не происходит за твоей спиной.
Я не ответила сразу.
Потом взяла папку.
В день, когда родилась наша дочь, Адриан стоял у стены родильной комнаты и плакал так тихо, будто боялся потревожить её дыхание. Ванесса приехать не могла, но прислала маленький серебряный колокольчик — тот самый, который висел у неё над больничной койкой.
Я вложила ребёнка Адриану в руки.
— Её зовут София.
Он посмотрел на дочь, потом на меня.
— Я могу остаться?
Я устала, мне было больно, а на тумбочке лежал первый снимок, где София держала крошечный палец вокруг его большого пальца.
— Остаться можешь. Решать за нас — нет.
Адриан кивнул.
За дверью звякнул серебряный колокольчик Ванессы, и наша дочь открыла глаза.
— Папа, — прошептала я, — теперь говори с ней сам.
Он наклонился к ребёнку, а София сжала его палец так крепко, будто уже знала: на этот раз ей не придётся угадывать, кто останется рядом.
Пропустили начало?
