ЧАСТЬ 4
Я не дала Эрику времени отвести меня в сторону.
— Что ты сделал с моим ребёнком?
Внизу снова ударили в дверь. Младенец заплакал громче, и этот звук разрезал комнату сильнее любого обвинения.
— Анна, послушай меня, — сказал Эрик.
— Нет. Сначала ответь.
Марта встала рядом с кроваткой и прижала ладонь к спинке ребёнка.
— Он не причинил вреда вашей дочери, — сказала она.
Я резко повернулась к ней.
— Моей дочери?
Эрик закрыл лицо руками. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри ломается последняя надежда, что всё это можно объяснить одной ошибкой.
— В день операции тебе сказали, что ребёнок умер, — произнёс он. — Это была ложь.
Слова не сразу дошли до меня.
— Повтори.
— Девочка родилась живой. Очень слабой. Её перевели в другую клинику, потому что в нашей не было нужного оборудования. Я узнал об этом через два дня.
— И ты молчал три года?
Он кивнул.
— Мне сказали, что ты не переживёшь правду. Потом появилась Клара.
— Кто она?
Марта ответила вместо него:
— Работница той клиники. Она была помощницей врача. Клара знала, что ребёнок выжил, и подделала документы, чтобы продать сведения семье, которая хотела усыновить девочку.
Я отшатнулась от кровати.
— Где моя дочь?
Эрик достал из внутреннего кармана маленькую пластиковую карточку. На ней была фотография девочки в жёлтом свитере. Ей было около трёх лет. Волосы тёмные, взгляд серьёзный. На левой щеке — маленькое родимое пятно в форме капли.
Я не могла вдохнуть.
— Она жива, — сказал Эрик. — Её зовут Мила. Я нашёл её две недели назад.
— И вместо того чтобы сказать мне, ты привёз сюда чужого младенца?
— Леонард был её братом по матери. Он узнал о подмене и пытался вернуть её. Но Клара следила за ним. Перед смертью он успел написать мне и попросил спасти обоих детей.
Снизу раздался женский крик:
— Вы не имеете права держать моего сына!
Марта взяла меня за руку.
— Леонард был биологическим сыном вашей матери. Его ребёнок — ваш племянник. А Мила — ваша дочь. Клара пыталась использовать одного, чтобы получить доступ к другому.
— Как?
— Она хотела продать историю богатой семье, которая много лет считала Милу своей. Но узнала, что Эрик собирается раскрыть подмену. Тогда решила обвинить его в похищении младенца.
Эрик подошёл к двери.
— Я должен встретиться с ней.
— Нет, — сказала я. — Ты должен говорить при свидетелях.
Мы спустились в гостиную. Эрик взял ребёнка, Марта несла папку, а я держала фотографию Милы так крепко, что угол бумаги впился в ладонь.
Клара стояла у разбитой дверной цепочки. На ней было красное пальто, а в руке — свидетельство о рождении.
— Отдайте мне Лео, — сказала она. — Он мой сын.
— Нет, — ответила я. — Он сын Леонарда Грея.
Клара увидела папку и побледнела.
— Вы ничего не понимаете.
— Тогда объясни, почему ты позвонила Эрику в ночь смерти Леонарда, — сказала Марта.
— Он сам отдал мне ребёнка.
— Неправда, — сказал Эрик.
Клара шагнула к нему.
— Ты обещал деньги.
В комнате стало тихо.
Я посмотрела на мужа.
— Ты платил ей?
— Да, — ответил он. — Но не за молчание. Я платил, чтобы она каждый день сообщала, где находится Мила. Я боялся, что если обращусь официально, Клара увезёт её.
— Ты платил женщине, которая держала нашу дочь под чужим именем?
— Я думал, что выиграю время.
— Ты потерял три года.
Клара бросила свидетельство на стол.
— Вам нужна ваша дочь? Тогда подпишите отказ от претензий на Лео. Мальчик останется со мной, а Мила вернётся вам.
Я посмотрела на спящего ребёнка. Затем на фотографию девочки, которую никогда не держала на руках.
— Ты всё ещё думаешь, что можешь торговаться детьми? — спросила я.
— У вас нет доказательств.
Марта раскрыла папку и достала не запись, не снимок и не угрозу. Это был журнал родильного отделения с подписью Клары напротив строки: «Младенец женского пола, жива, переведена в клинику Святой Агнессы».
Клара увидела свою подпись.
— Этот журнал должен был быть уничтожен.
— Но не был, — сказала Марта.
Следом она положила письмо Леонарда. В нём он описывал, как Клара заставляла его платить, угрожая передать Милу семье, которая считала её своей дочерью.
Клара попятилась.
— Он лгал. Он был больным.
— Тогда почему ты назвала ребёнка своим сыном? — спросила я.
Клара открыла рот, но ответить не смогла. В этот момент за окном остановилась машина Марты. Из неё вышла женщина в медицинской форме, держа за руку маленькую девочку.
Мила.
Я узнала её сразу — не по фотографии, а по тому, как она настороженно прижимала большой палец к ладони. Так делала я в детстве, когда боялась незнакомых людей.
Я опустилась на колени.
— Мила, меня зовут Анна.
Девочка посмотрела на меня.
— Ты мама?
Вопрос оказался страшнее всех предыдущих.
Я не смогла произнести длинную речь. Только кивнула.
— Да.
Она подошла, но остановилась в шаге.
— А это Лео?
— Твой брат.
Мила коснулась голубого одеяла одним пальцем. Младенец шевельнулся, и она улыбнулась так, будто узнала его задолго до нас.
Эрик стоял в стороне. Я видела, как он сжимает руки, но не позволила ему спрятаться за своей любовью и страхом.
— Ты должен был рассказать мне сразу, — сказала я.
— Знаю.
— Нет. Ты должен понять, что наш брак чуть не стал ещё одной клеткой для правды.
Он кивнул.
Клара попыталась уйти, но Марта остановила её у лестницы. Никаких громких обещаний и красивого наказания не последовало. Клара потеряла возможность торговаться детьми в тот момент, когда её собственная подпись легла рядом с письмом Леонарда. Дальше за неё говорили документы.
Эрик передал мне папку.
— Здесь всё, что я нашёл. Даже отчёт о твоей операции. Я должен был отдать его тебе три года назад.
Я открыла первую страницу. Внизу стояла строка: «Ребёнок жив».
Я провела по ней пальцем и поняла, что больше не хочу возвращаться к человеку, которым была до этой ночи. Не потому, что перестала любить Эрика. А потому, что любовь не даёт одному человеку права решать, какую боль другой способен вынести.
Мила всё ещё стояла возле кроватки.
— Можно я возьму Лео за руку?
— Можно.
Она осторожно коснулась его пальцев. Младенец сомкнул ладонь вокруг её мизинца.
Эрик отвернулся, и я услышала, как он тяжело выдохнул.
— Анна, что будет с нами?
Я посмотрела на двух детей, которых считала потерянными: на девочку, украденную у меня живыми людьми, и на мальчика, оставленного мне умершим братом, о существовании которого я не знала.
— Сначала мы заберём Милу из клиники, — сказала я. — Потом оформим Лео так, чтобы никто больше не смог использовать его как выкуп. А потом ты расскажешь мне всю правду. Не ту, которую считаешь удобной. Всю.
— А мы?
Я не ответила сразу.
Мила подняла голову.
— Мама, а у нас теперь будет одна комната?
Я посмотрела на Эрика. Он услышал вопрос и понял, что решение о будущем начнётся не с его объяснений.
— Нет, — сказала я. — У каждого из вас будет своя кровать. И ни один взрослый больше не будет решать за вас, где вам жить.
Мила улыбнулась и снова наклонилась к брату.
Я взяла со стола старую карточку с его именем. На обороте Леонард написал всего одну фразу: «Пусть они узнают друг друга раньше, чем узнают, сколько им причинили».
Я прижала карточку к ладони и услышала, как Лео впервые перестал плакать.
Мила держала его мизинец, а я тихо сказала:
— Леонард, я нашла их обоих.
Пропустили начало?
