ЧАСТЬ 4 — Я спросил девочку, что она отдаст за материнский браслет, и хозяин ломбарда вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

На второй странице стояла подпись Виктора Блейка.

Не на письме Клары.

На документе, которым он девять лет назад изменил условия семейного фонда.

Я увидел это в половине восьмого вечера, прямо на прилавке ломбарда. Коллинз разложил бумаги веером, а Лила сидела на высоком табурете и держала свой полотняный мешочек обеими руками.

В документе было написано, что выплаты Кларе прекращаются из-за «добровольного отказа от семейной поддержки».

Подпись выглядела моей.

Но я её не ставил.

— Он подделал её? — спросил я.

— Не совсем, — ответил Коллинз. — Он принёс мне копию доверенности. Сказал, что вы поручили ему закрыть фонд. А потом попросил уничтожить письма Клары.

Я перечитал строчку ещё раз.

Внизу стояла дата. День, когда я находился в Токио на переговорах и физически не мог подписать бумаги в своём кабинете.

Телефон всё ещё был у моего уха.

— Виктор, — сказал я, — ты слышишь?

— Джонатан, не устраивай сцен. Девочка тебе не родственница. Клара давно всё потеряла. Я пытался защитить компанию.

— От чего?

— От женщины, которая вышла замуж за должника и потом решила, что имеет право на твои деньги.

Лила побледнела.

Я почувствовал, как браслет впился в ладонь.

— Ты видел Клару сегодня?

— Нет.

— Тогда почему знаешь, что она в лечебнице Святого Марка?

На другом конце раздался глухой щелчок. Виктор сбросил вызов.

Коллинз закрыл глаза.

— Он понял, что вы знаете.

— Нет, — ответил я. — Он понял, что я еду.

Я позвонил в лечебницу. Администратор сначала отказалась разговаривать, но, услышав мою фамилию и сумму, которую я готов внести, сразу соединила меня с дежурным врачом.

Клара находилась в палате семь. Ей требовалась операция утром, но состояние ухудшалось. Врач сказал, что ближайшие часы решающие.

Я положил ладонь на плечо Лилы.

— Поедем к маме.

— Она рассердится?

— Возможно.

— А ты уйдёшь, если она рассердится?

Я посмотрел на её маленькое лицо.

— Нет.

Мы приехали через двадцать минут. В коридоре пахло антисептиком и горячим молоком из автомата. Лила бежала впереди, но у двери остановилась.

Клара лежала под тонким покрывалом. Она стала худее, чем в моей памяти, однако родинка возле левого глаза была на месте. Увидев меня, она попыталась подняться.

— Не вставай, — сказал я.

— Ты не должен был приходить.

— Я знаю.

Лила шагнула к кровати.

— Мама, я всё рассказала.

Клара закрыла глаза.

— Я просила тебя не делать этого.

— Я хотела вернуть браслет.

— Он не стоит того, чтобы ты отдавала свои деньги.

— А дедушка стоит?

Клара посмотрела на меня. В этом взгляде были злость, страх и такая усталость, что мне стало трудно дышать.

— Ты не обязан называть его дедушкой, — тихо сказала она.

— Но я хочу, — ответила Лила.

Клара отвернулась к стене.

— Ты пришёл, чтобы купить себе прощение?

— Нет. Я пришёл, потому что девочка отдала мне пятьдесят долларов и предложила читать по субботам, если я буду один.

Её губы дрогнули.

— Она не должна знать, что ты один.

— Она знает больше, чем мы оба.

Я положил браслет на край кровати. Клара не прикоснулась к нему.

— Мама продала его, чтобы оплатить мою операцию, — сказала она. — Я хотела выкупить его до того, как Лила поймёт, что он исчез. Не для себя. Для неё. Чтобы у неё осталось хоть что-то от семьи, кроме моих рассказов.

— Почему ты не пришла ко мне?

Клара рассмеялась, но смех быстро превратился в кашель.

— Приходила. Ты не отвечал.

— Я не получал писем.

— Я знаю. Виктор приходил к тебе?

— Да.

Она медленно кивнула.

— Он сказал, что ты запретил мне появляться. Я поверила ему. Потом у меня не осталось сил проверять.

Я достал из папки Коллинза все её письма. Бумага была мягкой от времени. На одном конверте виднелось пятно от чая.

Клара прикрыла рот рукой.

— Я писала это после похорон Ноя.

— Я не знал, что он умер.

— Он умер, спасая Лилу. Загорелся фургон на трассе. Он успел вытащить её, но сам не выбрался.

Лила стояла между нами, сжимая край жёлтого плаща.

— Мама, почему ты никогда не рассказывала?

Клара посмотрела на неё.

— Потому что не хотела, чтобы ты думала, будто любовь всегда заканчивается трагедией.

Я сел на пластиковый стул рядом с кроватью.

— Клара, я не могу вернуть девять лет.

— Нет.

— Но могу оплатить лечение. Не как сделку. Не за прощение. Просто потому, что ты моя дочь.

Она долго молчала, потом спросила:

— А если я не смогу простить?

— Тогда я всё равно останусь рядом, пока ты сама не попросишь уйти.

Это была единственная честная вещь, которую я мог ей предложить.

В этот момент в коридоре раздались быстрые шаги. Виктор появился у двери, держа кожаную папку. Он выглядел безупречно: тёмный костюм, серебряные запонки, лицо человека, который привык покупать чужое молчание.

— Джонатан, ты совершаешь ошибку, — сказал он. — Если подпишешь оплату, акционеры узнают, что ты используешь средства компании для содержания незаконной наследницы.

Лила прижалась к матери.

Я поднялся.

— Она не незаконная. Она моя дочь.

Виктор усмехнулся.

— Тогда предъяви доказательства.

Клара дёрнулась, но я остановил её жестом.

— Доказательство лежит у тебя в папке.

Он застыл.

— Что ты имеешь в виду?

— Копия доверенности. Поддельная дата. Подпись, поставленная в день, когда меня не было в стране. И письма, которые ты возвращал от моего имени.

Виктор побледнел.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Без меня компания рухнет.

— Нет. Она просто перестанет принадлежать человеку, который держал её на лжи.

Я позвонил председателю совета директоров и включил громкую связь. Затем передал ему документы Коллинза. Виктор пытался перебить, кричал о конфиденциальности и угрожал уйти, но каждая его реплика только подтверждала, что он знал о Кларе больше, чем мог знать случайный управляющий.

Председатель снял его с должности прямо из коридора лечебницы.

Виктор бросил папку на пол.

— Ты разоришься из-за них!

— Возможно, — ответил я. — Но не из-за них.

Я посмотрел на Клару.

— Из-за того, что слишком долго считал одиночество признаком силы.

Операцию оплатили в ту же ночь. Клара выжила, хотя восстановление оказалось тяжёлым. Браслет я не оставил себе. Утром, когда она проснулась, Лила застегнула его на запястье матери.

— Теперь он снова твой, — сказала девочка.

Клара закрыла пальцами золотую полоску и впервые позволила мне взять её за руку.

— Я не обещаю, что всё станет просто.

— Я тоже.

— И не обещаю, что забуду.

— Не надо забывать.

Лила достала из кармана свою карточку с расписанием. На ней были написаны дни недели и названия книг.

— Дедушка, ты придёшь в субботу?

Я посмотрел на Клару. Она ничего не сказала, но чуть заметно кивнула.

— Приду. Только выберем книгу вместе.

Лила раскрыла первую страницу потрёпанной повести и протянула её мне. На полях детским почерком было написано: «Читать по очереди».

Я сел у больничной кровати, а Клара положила браслет на ладонь Лилы, чтобы та услышала тихий золотой щелчок застёжки.

— Начинай, — прошептала Клара.

И Лила прочитала первое слово вслух — прямо над тем самым браслетом, который когда-то спас ей жизнь.

Оцените статью