ЧАСТЬ 4
На второй странице стояла подпись Виктора Блейка.
Не на письме Клары.
На документе, которым он девять лет назад изменил условия семейного фонда.
Я увидел это в половине восьмого вечера, прямо на прилавке ломбарда. Коллинз разложил бумаги веером, а Лила сидела на высоком табурете и держала свой полотняный мешочек обеими руками.
В документе было написано, что выплаты Кларе прекращаются из-за «добровольного отказа от семейной поддержки».
Подпись выглядела моей.
Но я её не ставил.
— Он подделал её? — спросил я.
— Не совсем, — ответил Коллинз. — Он принёс мне копию доверенности. Сказал, что вы поручили ему закрыть фонд. А потом попросил уничтожить письма Клары.
Я перечитал строчку ещё раз.
Внизу стояла дата. День, когда я находился в Токио на переговорах и физически не мог подписать бумаги в своём кабинете.
Телефон всё ещё был у моего уха.
— Виктор, — сказал я, — ты слышишь?
— Джонатан, не устраивай сцен. Девочка тебе не родственница. Клара давно всё потеряла. Я пытался защитить компанию.
— От чего?
— От женщины, которая вышла замуж за должника и потом решила, что имеет право на твои деньги.
Лила побледнела.
Я почувствовал, как браслет впился в ладонь.
— Ты видел Клару сегодня?
— Нет.
— Тогда почему знаешь, что она в лечебнице Святого Марка?
На другом конце раздался глухой щелчок. Виктор сбросил вызов.
Коллинз закрыл глаза.
— Он понял, что вы знаете.
— Нет, — ответил я. — Он понял, что я еду.
Я позвонил в лечебницу. Администратор сначала отказалась разговаривать, но, услышав мою фамилию и сумму, которую я готов внести, сразу соединила меня с дежурным врачом.
Клара находилась в палате семь. Ей требовалась операция утром, но состояние ухудшалось. Врач сказал, что ближайшие часы решающие.
Я положил ладонь на плечо Лилы.
— Поедем к маме.
— Она рассердится?
— Возможно.
— А ты уйдёшь, если она рассердится?
Я посмотрел на её маленькое лицо.
— Нет.
Мы приехали через двадцать минут. В коридоре пахло антисептиком и горячим молоком из автомата. Лила бежала впереди, но у двери остановилась.
Клара лежала под тонким покрывалом. Она стала худее, чем в моей памяти, однако родинка возле левого глаза была на месте. Увидев меня, она попыталась подняться.
— Не вставай, — сказал я.
— Ты не должен был приходить.
— Я знаю.
Лила шагнула к кровати.
— Мама, я всё рассказала.
Клара закрыла глаза.
— Я просила тебя не делать этого.
— Я хотела вернуть браслет.
— Он не стоит того, чтобы ты отдавала свои деньги.
— А дедушка стоит?
Клара посмотрела на меня. В этом взгляде были злость, страх и такая усталость, что мне стало трудно дышать.
— Ты не обязан называть его дедушкой, — тихо сказала она.
— Но я хочу, — ответила Лила.
Клара отвернулась к стене.
— Ты пришёл, чтобы купить себе прощение?
— Нет. Я пришёл, потому что девочка отдала мне пятьдесят долларов и предложила читать по субботам, если я буду один.
Её губы дрогнули.
— Она не должна знать, что ты один.
— Она знает больше, чем мы оба.
Я положил браслет на край кровати. Клара не прикоснулась к нему.
— Мама продала его, чтобы оплатить мою операцию, — сказала она. — Я хотела выкупить его до того, как Лила поймёт, что он исчез. Не для себя. Для неё. Чтобы у неё осталось хоть что-то от семьи, кроме моих рассказов.
— Почему ты не пришла ко мне?
Клара рассмеялась, но смех быстро превратился в кашель.
— Приходила. Ты не отвечал.
— Я не получал писем.
— Я знаю. Виктор приходил к тебе?
— Да.
Она медленно кивнула.
— Он сказал, что ты запретил мне появляться. Я поверила ему. Потом у меня не осталось сил проверять.
Я достал из папки Коллинза все её письма. Бумага была мягкой от времени. На одном конверте виднелось пятно от чая.
Клара прикрыла рот рукой.
— Я писала это после похорон Ноя.
— Я не знал, что он умер.
— Он умер, спасая Лилу. Загорелся фургон на трассе. Он успел вытащить её, но сам не выбрался.
Лила стояла между нами, сжимая край жёлтого плаща.
— Мама, почему ты никогда не рассказывала?
Клара посмотрела на неё.
— Потому что не хотела, чтобы ты думала, будто любовь всегда заканчивается трагедией.
Я сел на пластиковый стул рядом с кроватью.
— Клара, я не могу вернуть девять лет.
— Нет.
— Но могу оплатить лечение. Не как сделку. Не за прощение. Просто потому, что ты моя дочь.
Она долго молчала, потом спросила:
— А если я не смогу простить?
— Тогда я всё равно останусь рядом, пока ты сама не попросишь уйти.
Это была единственная честная вещь, которую я мог ей предложить.
В этот момент в коридоре раздались быстрые шаги. Виктор появился у двери, держа кожаную папку. Он выглядел безупречно: тёмный костюм, серебряные запонки, лицо человека, который привык покупать чужое молчание.
— Джонатан, ты совершаешь ошибку, — сказал он. — Если подпишешь оплату, акционеры узнают, что ты используешь средства компании для содержания незаконной наследницы.
Лила прижалась к матери.
Я поднялся.
— Она не незаконная. Она моя дочь.
Виктор усмехнулся.
— Тогда предъяви доказательства.
Клара дёрнулась, но я остановил её жестом.
— Доказательство лежит у тебя в папке.
Он застыл.
— Что ты имеешь в виду?
— Копия доверенности. Поддельная дата. Подпись, поставленная в день, когда меня не было в стране. И письма, которые ты возвращал от моего имени.
Виктор побледнел.
— Ты не понимаешь, что делаешь. Без меня компания рухнет.
— Нет. Она просто перестанет принадлежать человеку, который держал её на лжи.
Я позвонил председателю совета директоров и включил громкую связь. Затем передал ему документы Коллинза. Виктор пытался перебить, кричал о конфиденциальности и угрожал уйти, но каждая его реплика только подтверждала, что он знал о Кларе больше, чем мог знать случайный управляющий.
Председатель снял его с должности прямо из коридора лечебницы.
Виктор бросил папку на пол.
— Ты разоришься из-за них!
— Возможно, — ответил я. — Но не из-за них.
Я посмотрел на Клару.
— Из-за того, что слишком долго считал одиночество признаком силы.
Операцию оплатили в ту же ночь. Клара выжила, хотя восстановление оказалось тяжёлым. Браслет я не оставил себе. Утром, когда она проснулась, Лила застегнула его на запястье матери.
— Теперь он снова твой, — сказала девочка.
Клара закрыла пальцами золотую полоску и впервые позволила мне взять её за руку.
— Я не обещаю, что всё станет просто.
— Я тоже.
— И не обещаю, что забуду.
— Не надо забывать.
Лила достала из кармана свою карточку с расписанием. На ней были написаны дни недели и названия книг.
— Дедушка, ты придёшь в субботу?
Я посмотрел на Клару. Она ничего не сказала, но чуть заметно кивнула.
— Приду. Только выберем книгу вместе.
Лила раскрыла первую страницу потрёпанной повести и протянула её мне. На полях детским почерком было написано: «Читать по очереди».
Я сел у больничной кровати, а Клара положила браслет на ладонь Лилы, чтобы та услышала тихий золотой щелчок застёжки.
— Начинай, — прошептала Клара.
И Лила прочитала первое слово вслух — прямо над тем самым браслетом, который когда-то спас ей жизнь.
Пропустили начало?
