ЧАСТЬ 4 — Я отдала кровь якобы попавшему в аварию любимому, но за дверью его друзья засмеялись — и он резко побледнел

ЧАСТЬ 4

…Отец не успел договорить, потому что в дверь зала постучали. На пороге стоял ректор моего бывшего университета, доктор Вальдес. Рядом с ним — двое членов попечительского совета и мама.

Маурисио резко выпрямился.

— Что вы здесь делаете?

— Пришли посмотреть, как работает фонд, которому ты собирался передать деньги, — ответил ректор.

Я почувствовала, как красная папка тяжелеет в руке.

Отец не просто проверил переводы. Он позвонил людям, которые могли остановить последнюю часть игры до того, как она началась.

— Даниэла, — сказала мама, подходя ко мне, — ты цела?

Я кивнула, но голос не слушался.

— Они хотели отправить вам поддельное сообщение.

— Мы знаем, — ответил отец. — Оно пришло час назад.

Маурисио повернулся к Родриго.

— Ты уже отправил?

Родриго поднял руки.

— Я думал, ты сам это сделаешь.

Ректор взял у меня лист с банковскими переводами.

— Здесь указано, что средства фонда шли на оплату частных услуг. Кто-нибудь объяснит?

Маурисио попытался усмехнуться.

— Это недоразумение.

— Как и кровь? — спросила я.

Он посмотрел на ватный шарик у моего локтя, который я всё ещё не выбросила.

Его лицо изменилось.

— Я не просил их выбрасывать кровь.

— Но ты знал, что мне лгут.

— Мне нужна была реакция.

— Тебе нужна была моя кровь?

Он отвернулся.

Рената шагнула вперёд.

— Скажи ей правду до конца.

— Не вмешивайся.

— Я уже вмешалась. Четыре года назад.

Она достала из сумки тонкую папку с эмблемой университета.

— После конкурса я подала жалобу. Не потому, что Даниэла победила. Я считала, что один из судей заранее пообещал мне первое место. Но жалобу спрятали. Маурисио узнал об этом и решил, что Даниэла должна заплатить за чужую ложь.

Я смотрела на Ренату, не понимая, как в одной истории могло быть столько слоёв.

— Ты думала, я украла твою победу?

— Да. А потом увидела записи. Ты победила честно. Я должна была сказать тебе сразу.

— Почему не сказала?

Рената опустила глаза.

— Потому что мне было стыдно. И потому что Маурисио убедил меня, будто сможет просто напугать тебя и всё закончить.

— Три года — это не «напугать».

— Я знаю.

В её голосе не было оправдания. Только усталость.

Маурисио резко выхватил из рук ректора пачку бумаг.

— Все вы ведёте себя так, будто она невинная. Она сама позволяла собой управлять.

Он рванул листы пополам.

И тогда госпожа Лусия сказала:

— Не рви. Оригиналы лежат у меня.

Маурисио застыл.

Лусия раскрыла старую тетрадь с тканевой обложкой. На каждой странице были его подписи. Не электронные копии. Настоящие записи, сделанные его рукой.

— Вы оставляли её в шкафу после репетиций, — объяснила она. — Я думала, это просто глупая месть. Потом увидела, что вы начали платить людям.

Ректор перелистнул страницы.

— Этого достаточно, чтобы отстранить тебя от работы с фондом и потребовать полного возврата средств.

Маурисио рассмеялся, но смех сразу оборвался.

— Вы не можете уничтожить мою репутацию из-за личной ссоры.

— Это не личная ссора, — ответил отец. — Ты использовал деньги фонда, чтобы подделывать документы и вредить студентке.

Я увидела, как Маурисио смотрит на меня. Не с любовью. Не с сожалением. Он всё ещё искал слабое место.

— Даниэла, — сказал он тише, — ты правда позволишь им забрать всё?

— Что именно?

— Мою работу. Мой проект. Моё имя.

Я вспомнила его голос в клинике: «Даниэла сама лезет во всё».

— Ты три года забирал моё имя по кусочкам.

— Я хотел, чтобы ты поняла, каково это — потерять победу.

— Я не забирала её у Ренаты.

— Но ты получила то, чего хотела.

Я посмотрела на Ренату.

— Нет. Я получила медаль. А ты получил разрешение унижать людей и назвал это справедливостью.

Рената достала телефон.

— Я уже отправила копии в университетскую комиссию и спонсорам. Не как месть. Как признание в том, что молчала.

Маурисио шагнул к ней.

— Ты не посмеешь.

— Посмею.

В этом коротком слове рухнуло всё, ради чего он строил свою игру. Он хотел вернуть Ренату, сделать её зрительницей своего триумфа, заставить меня стоять перед ними разбитой. Но Рената не стала наградой.

Ректор забрал у него связку ключей от кабинета фонда. Родриго сел на скамью и закрыл лицо. Сантьяго ушёл, не попрощавшись. Никто не смеялся.

Я думала, что почувствую торжество.

Но почувствовала только усталость.

Мама коснулась моего плеча.

— Поедем домой?

Я посмотрела на старый плакат в зеркале. Моё имя всё ещё было под словом «победительница», только теперь оно казалось не воспоминанием, а уликой против всех, кто пытался его переписать.

— Да. Но сначала я хочу сделать одну вещь.

Я подошла к столу, где Маурисио оставил конверт с планом девяносто девятого испытания. Внутри лежал текст, который он собирался прочитать перед Ренатой.

Я зачеркнула последнюю страницу и написала сверху: «Признание свидетеля».

— Что ты делаешь? — спросила Рената.

— Возвращаю твоё имя туда, где он его использовал.

На следующий день в университете состоялось открытое собрание. Не суд и не спектакль. Люди, чьи деньги он тратил, и студенты, чьи судьбы мог испортить, услышали правду от Лусии, Ренаты, моего отца и меня.

Маурисио пришёл без друзей.

Он пытался говорить о любви, ревности и старой обиде, но каждый раз, когда произносил «месть», Лусия открывала новую страницу тетради. Когда он назвал меня неблагодарной, Рената показала свою настоящую жалобу. Когда он сказал, что переводы были случайностью, ректор вывел на экран выписки фонда.

Ему пришлось вернуть деньги и навсегда отказаться от работы с университетскими проектами. Это было не наказание, которое я придумала. Это была цена, которую он сам записывал в своих таблицах.

Моя мать ждала меня у выхода с двумя билетами до Мериды.

— Ты точно хочешь уехать?

Я посмотрела на телефон. На нём всё ещё хранилась переписка Маурисио, но я больше не чувствовала потребности перечитывать её.

— Хочу. Но сначала зайду в клинику.

Медсестра узнала меня и смущённо улыбнулась.

— Мне жаль, что пакет выбросили.

— Вы ни при чём.

Она протянула мне новую карточку донора.

— Ваша кровь всё-таки помогла одному человеку. Её перелили пациенту из соседнего отделения. Мужчина потерял много крови на стройке.

Я взяла карточку и вспомнила, как утром думала, что спасаю Маурисио.

На обороте ручкой было написано имя пациента: «Мигель Ортис». Рядом стояла благодарность его дочери.

Я прочитала её дважды.

Моя кровь не досталась человеку, который превратил любовь в соревнование. Она досталась тому, кто действительно нуждался в спасении.

У выхода мама позвонила отцу.

— Она едет с нами.

Отец засмеялся в трубке.

— Тогда поставь её любимую чашку в автобусную сумку.

Я достала из кармана ватный шарик, который хранила весь день, и выбросила его в урну. Не как знак прощения. Просто потому, что он больше ничего не держал.

Перед тем как сесть в машину, я отправила Ренате одно сообщение: «Твоя жалоба должна быть в архиве под твоим настоящим именем».

Ответ пришёл сразу: «И твоя победа тоже».

Я посмотрела на пластиковую карточку донора. Под её именем, группой крови и датой стояла короткая строка: «Согласна помогать другим».

Я взяла ручку и дописала рядом одно слово: «Но не ему».

Оцените статью