ЧАСТЬ 4
Винсент схватил папку раньше, чем её успел поднять Томас.
— Сколько их? — спросил он.
— Двое у заднего входа. Ещё один остался в машине, — ответил Томас. — Они следили за мной от вокзала.
Бабушка Рут закрыла засов. Он давно плохо держался, и железо жалобно скрипнуло.
— В моей закусочной не будет драки, — сказала она.
— Я не хочу драки, — ответил Винсент. — Я хочу, чтобы Эмили узнала всё.
Он положил папку на стойку. Бечёвка была пропитана дождём и расползалась от прикосновения.
Я стояла рядом, всё ещё чувствуя на руке пальцы Майкла.
— Почему моя мать записала компанию на меня? Я была ребёнком.
— Потому что ты была единственным человеком, которому Мерсер не мог приказать, — сказал Томас. — Клэр готовила документы, чтобы передать тебе свою долю, когда тебе исполнится восемнадцать. Но Мерсер узнал об этом раньше.
— А вы? — я посмотрела на Винсента. — Вы знали, что у вас есть дочь?
Он снял часы и положил их рядом с папкой. Стрелки остановились на без пяти двенадцать.
— Нет. Клэр сказала мне, что потеряла ребёнка много лет назад. Мерсер подтвердил это справкой из клиники.
Бабушка резко развернулась.
— Он подделал справку. Клэр родила Эмили живой. Я забрала её к себе, потому что Мерсер угрожал, что уничтожит и ребёнка, и меня.
У меня перехватило дыхание.
— Ты знала, что он мой отец?
— Я знала, что твой отец — Винсент. Но Клэр просила не говорить, пока не найдётся безопасное доказательство.
Винсент поднял глаза.
— Рут, ты могла позвонить мне.
— Могла. Но ты не услышал Клэр, когда она была рядом. Я не собиралась отдавать тебе ещё и её дочь, чтобы ты снова поверил не тому человеку.
Эти слова ударили его сильнее любого обвинения.
В дверь снова постучали.
— Винсент! — крикнул мужчина с улицы. — Ты прекрасно понимаешь, что эта папка ничего не стоит без моей подписи!
Томас усмехнулся.
— Это Мерсер. Он всегда думал, что подпись делает его умнее.
Винсент подал мне один лист.
— Здесь моя настоящая подпись. Я подписал передачу доли Клэр восемь лет назад. Мерсер заменил страницу в реестре и спрятал оригинал.
— Но почему документы оказались у Томаса?
— Клэр передала их ему в ночь аварии. Он испугался и сбежал. Сегодня он понял, что Мерсер добрался до вас.
Томас опустил голову.
— Я трусил восемь лет. Каждый месяц отправлял деньги на лечение сестры и убеждал себя, что это важнее. Но сегодня увидел, как люди Мерсера выслеживают эту девочку. Понял, что деньги не смоют того, что я сделал.
С улицы донёсся скрежет металла. Кто-то дёрнул заднюю дверь.
Майкл вздрогнул.
— Папа…
Винсент опустился перед сыном.
— Я рядом.
— Ты так говорил маме?
Он застыл.
Майкл продолжил:
— Я слышал, как Мерсер кричал на неё по телефону. Он сказал, что если она расскажет про деньги, ты никогда не найдёшь ни её, ни Эмили.
Все посмотрели на мальчика.
— Где ты это слышал? — спросил Винсент.
— В кабинете. Няня сказала, что это взрослая ссора. Потом она забрала меня и ушла. Я убежал, потому что она сказала, что мы едем к Мерсеру.
Тайна раскрылась не в бумагах. Она стояла перед нами маленьким мальчиком с остывшими руками.
Винсент поднялся и подошёл к двери.
— Говард, ты слышишь меня?
— Открой, и поговорим как деловые люди.
— Нет. Ты поговоришь с Эмили.
— С девочкой, которая ничего не понимает в компаниях?
Я почувствовала, как страх отступает, уступая место злости.
— Я понимаю достаточно, чтобы спросить, почему вы украли у моей матери её имя.
За дверью наступила пауза.
Винсент посмотрел на меня.
— Не отвечай ему.
— Он уже слишком долго отвечал за меня.
Я подошла к стеклу. На улице Мерсер стоял под дождём в дорогом пальто, а рядом с ним двое мужчин. Он улыбался, будто закусочная уже принадлежала ему.
— Эмили, — крикнул он, — твоя мать была нестабильной. Она сама отдала всё Винсенту, а потом исчезла.
Томас шагнул вперёд.
— Я был рядом в ту ночь. Клэр не отдавала тебе ничего.
Улыбка Мерсера дрогнула.
— Ты сбежал.
— Да. Но перед этим видел, как ты подменил документы.
— У тебя нет доказательств.
Винсент поднял папку.
— Есть оригиналы, свидетели и запись твоих переводов. Но самое важное — подпись Клэр на передаче доли Эмили. Ты украл не деньги, Говард. Ты украл у неё право знать, кто она.
Мерсер ударил ладонью по стеклу.
— Ты отдашь ей компанию? Ребёнку?
— Я не отдаю, — сказал Винсент. — Я возвращаю.
Охранники Винсента вышли наружу. Мерсер ещё пытался кричать, но его голос тонул в ливне. Через несколько минут его люди уехали. Сам он остался на тротуаре один, с мокрой папкой под мышкой и лицом человека, который потерял не деньги, а власть над чужой жизнью.
Внутри закусочной никто не праздновал.
Я смотрела на фотографию матери.
— Я не хочу компанию.
Винсент сел напротив.
— Тогда она будет продана, а деньги пойдут на твоё образование. Или останется у тебя, пока ты не решишь сама. Я не стану выбирать за тебя.
— А ты хочешь быть моим отцом?
Он ответил не сразу.
— Я хочу заслужить право так называться. Но понимаю, если ты не сможешь дать его мне сегодня.
Бабушка отвернулась к плите, чтобы никто не видел её слёз.
Майкл взял последний кусочек хлеба, завернул его в салфетку и протянул мне.
— Это тебе. Ты же отдала мне пирог.
Я рассмеялась, хотя глаза жгло.
— Ты можешь съесть его сам.
— Мы можем разделить.
Винсент посмотрел на нас и впервые за весь вечер позволил себе улыбнуться.
Утром он привёз нотариуса и независимого бухгалтера, но не стал входить в кухню, пока бабушка не разрешила. Рут поставила перед ним чашку кофе и сказала, что если он хочет быть семьёй, то должен научиться не опаздывать к правде на девять лет.
Он выпил кофе до конца.
Томас оставил нам папку и попросил не благодарить его. Рут всё равно дала ему пакет с горячими булочками. Он ушёл, прижимая его к груди, словно это был первый груз, который не хотелось бросать.
А я оставила фотографию Клэр у кассы рядом с расписанием школьных уроков.
Под снимком лежала салфетка с неровной детской надписью Майкла: «Для Эмили. За самый вкусный ужин».
Когда Винсент снова вошёл в закусочную, я поставила перед ним тарелку.
— Яблочного пирога больше нет, — сказала я. — Но есть суп.
Он сел напротив меня.
— Суп тоже подойдёт.
И Майкл, не отрываясь от своей ложки, добавил:
— Только сначала спроси, можно ли остаться.
Пропустили начало?
