В тот вечер продюсер популярного шоу объявил в прямом эфире, что зрители, поставившие ему высшую оценку, «ничего не понимают в настоящем телевидении», и я услышала эти слова прямо на кухне у матери.
— Скажи честно, Елена, — спросила журналистка на экране, — «Бейлен вслух» действительно стоит смотреть?
Я не сомневалась ни секунды.
— Пятнадцать из пятнадцати, — ответила я в комментариях и добавила розовое и красное сердце.
Через минуту мой отзыв оказался среди лучших. Я улыбнулась, поставила чайник и написала сестре: «Я сказала правду. Я люблю эту передачу».
А утром телефон разрывался от сообщений.
«Тебя видели в выпуске». «Ты та самая наивная зрительница?» «Надеюсь, тебе заплатили за этот восторг».
Я включила запись и увидела ведущего Артёма Ланского. Он стоял под яркими лампами, с блестящей карточкой в руке и улыбкой, которая не доходила до глаз.
— Иногда люди ставят пятнадцать баллов просто потому, что не способны отличить искренность от дешёвого спектакля, — произнёс он.
В студии засмеялись.
Я почувствовала, как горячая вода из чайника обожгла пальцы, но даже не отдёрнула руку.
«Это не обо мне», — сказала я себе.
Но на экране появилась моя фотография из профиля. Старая, где я стояла возле детского онкологического отделения в белой кофте и держала в руках бумажную звезду. Подпись гласила: «Главная поклонница сезона».
— Вот пример, — продолжил Артём. — Человек, который путает добрые намерения с качеством.
Я выключила телевизор.
Моя мать, Нина Павловна, молча положила нож на разделочную доску.
— Ты ведь не собираешься им отвечать?
— Собираюсь.
— Елена, это просто передача.
Я посмотрела на экран, где ещё отражалось моё побледневшее лицо.
— Для них — передача. Для меня — причина, по которой один человек не отказался от лечения.
Мать медленно села.
За три года я ни разу не рассказывала ей всей истории. Даже после смерти отца не смогла. Слишком многое было связано с тем октябрьским вечером, когда я смотрела первый выпуск «Бейлен вслух» в больничном коридоре и ждала, пока врач выйдет из палаты.
В полдень мне позвонили из редакции.
— Елена Сергеевна? — спросила женщина. — Вас приглашают на эфир.
— В качестве гостя?
— Скорее, в качестве объяснения.
— Чего именно?
На другом конце повисла пауза.
— Почему вы поставили шоу пятнадцать баллов. И откуда вы взяли фразу, которую ведущий произнёс в первом выпуске.
Я сжала телефон.
Эту фразу действительно знала только я и человек, который когда-то сидел рядом со мной в больничном коридоре.
— Кто будет в студии? — спросила я.
— Артём Ланской. Главный продюсер. И ещё один человек, которого мы пока не можем назвать.
Через два часа я стояла у телецентра. На сером мраморе блестели следы мокрых ботинок, а в кармане пальто лежал маленький бумажный билет с выцветшим номером палаты. Я носила его с собой три года.
Перед входом меня догнала молодая редакторша с планшетом.
— Если хотите, мы можем заранее согласовать ваши ответы.
— Нет.
— Там будут неприятные вопросы.
— Я уже слышала их по телевизору.
Она посмотрела на билет, торчавший из моего кармана.
— Это связано с шоу?
Я убрала его глубже.
— Сейчас узнаем.
В гримёрной пахло лаком для волос и горячим металлом от ламп. Артём Ланской сидел перед зеркалом и поправлял запонки.
— Елена, — сказал он, не оборачиваясь. — Только без драматических историй. Мы делаем лёгкое развлечение.
— Тогда почему вы показали мою фотографию?
Он усмехнулся.
— Зрители любят узнавать себя.
— А если я не хочу, чтобы меня узнавали?
— Уже поздно.
В этот момент дверь распахнулась, и ассистент занёс в комнату тонкую папку с красной наклейкой.
— Артём, это нашли в архиве. Режиссёр сказал открыть при Елене…
Рука продюсера потянулась к папке, и я увидела на наклейке номер, который помнила лучше собственного дня рождения…
ЧАСТЬ 2
Рука Артёма остановилась в нескольких сантиметрах от папки.
— Уберите это, — сказал он.
— Но режиссёр велел открыть при ней.
— Я сказал: уберите.
Я узнала номер на наклейке. Это был номер палаты отца в клинике. Бумажный билет в моём кармане имел тот же номер.
— Почему он у вас? — спросила я.
Артём впервые посмотрел мне прямо в лицо.
— Вы слишком много себе позволяете.
— Вы только что показали мою фотографию на всю страну. Думаю, право задавать вопросы у меня осталось.
Ассистентка прижала папку к груди.
— Может, позвать редактора?
— Нет, — резко ответил Артём. — Эфир через семь минут.
В студии было душно. Прожекторы жгли глаза, а под каблуками ведущей поскрипывал белый пол. На огромном экране застыл мой отзыв: «Пятнадцать. Я люблю это шоу».
— Елена, — начал Артём, улыбаясь зрителям, — расскажите, почему вы так высоко оценили нашу передачу.
— Потому что она однажды помогла мне не сдаться.
Улыбка ведущего стала тоньше.
— Это очень красиво звучит. А можно без личных подробностей?
— Нельзя. Вы сами сделали мою личную историю частью рекламы.
В зале кто-то кашлянул.
Я рассказала, как три года назад ждала у палаты отца. В телефоне почти не было заряда, рядом плакала девочка лет десяти. На экране шёл первый выпуск шоу. Ведущий тогда сказал: «Иногда человеку нужен не совет, а ещё десять минут надежды».
— Девочка услышала эту фразу, — сказала я. — Она перестала плакать и попросила меня включить выпуск сначала.
— И это спасло её? — спросил Артём с заметной насмешкой.
— Не знаю. Но утром она согласилась на операцию. Её мать потом нашла меня и сказала, что именно тот вечер удержал дочь.
В студии стало тихо.
— Вы видите? — Артём повернулся к камере. — Вот как зрители сами создают легенды.
— Это была не легенда.
— Тогда почему в архивах нет ни слова о больнице?
Я достала билет.
— Потому что я не просила вас об этом рассказывать.
В этот момент за стеклом режиссёр поднял руку. Прямой эфир прервали рекламой.
Артём наклонился ко мне.
— Вы не понимаете, с кем связались.
— А вы не понимаете, что я помню.
— Что именно?
— Фразу из первого выпуска. Её сказал не ведущий.
Его лицо изменилось.
Я увидела это всего на секунду, но мне хватило.
— Кто тогда был в студии? — спросила я.
Он схватил папку и вышел.
Ассистентка осталась рядом. Её пальцы дрожали так сильно, что планшет стучал о стол.
— Вы знаете, кто это был? — спросила я.
Она посмотрела на закрытую дверь.
— Знаю. И если вы сейчас уйдёте, он снова всё спрятет.
— Что именно?
Девушка достала из папки один лист, перевернула его и прошептала:
— Имя человека, который придумал шоу. Его нет среди создателей.
В коридоре хлопнула дверь. Артём возвращался.
Ассистентка сунула лист мне в ладонь.
— Спрячьте. Только не говорите, что получили его от меня.
Я взглянула на подпись внизу, и сердце ударило так сильно, что стало больно дышать.
Под именем стояла фамилия моего отца…
ЧАСТЬ 3
Под именем стояла фамилия моего отца.
— Это невозможно, — прошептала я.
Ассистентка, Вера, закрыла дверь плечом.
— Его звали Михаил Сергеевич Орлов?
— Да.
— Тогда возможно всё. Он приходил к нам за месяц до запуска передачи. Принёс концепцию, первые тексты и название. Артём был его партнёром.
У меня задрожали колени.
— Отец никогда не говорил, что работает на телевидении.
— Потому что после больницы ему стало хуже. Он передал права Артёму, чтобы тот оплатил лечение. Но договор был временным.
В комнату вошёл Артём.
— Вера, выйди.
— Нет, — сказала она.
Он побледнел.
— Ты понимаешь, что теряешь работу?
— Лучше работу, чем остатки совести.
Я положила лист на стол.
— Объясните мне договор.
Артём посмотрел на подпись и тяжело опустился в кресло.
— Ваш отец создал основу. Я сделал из неё передачу.
— И вычеркнули его имя.
— Он сам подписал соглашение.
— На три года.
Он промолчал.
Вера достала из кармана связку ключей.
— Архив на втором этаже. Там лежит оригинал. Артём приказал уничтожить его сегодня утром, но я спрятала коробку.
Мы поднялись по узкой лестнице. В архиве пахло пылью, картоном и перегретым пластиком. За третьим стеллажом Вера вынула жестяную коробку из-под печенья. На крышке был нарисован красный воздушный шар — знак, который отец ставил на всех важных бумагах.
Внутри лежали договор, рукописные страницы и письмо.
Я читала его стоя.
«Если когда-нибудь увидишь передачу, знай: я хотел, чтобы люди в больницах не чувствовали себя одни. Не ради славы. Ради тех десяти минут, которые иногда удерживают человека».
Я прижала письмо к груди.
Артём стоял у стеллажа.
— Он попросил меня продолжить дело.
— Но не украсть его имя.
— Я боялся, что без меня всё развалится.
— Поэтому сделали вид, будто придумали всё сами?
— Я вложил деньги.
— А он вложил жизнь.
За дверью раздались шаги. Вошёл генеральный директор канала с двумя сотрудниками.
— Артём, что здесь происходит?
Вера подняла оригинал договора.
— Происходит возвращение авторства.
Директор быстро пробежал глазами первую страницу.
— Этот документ подписан вашим отцом?
— Да, — ответила я. — И срок передачи прав истёк шесть месяцев назад.
Артём вскочил.
— Она ничего не понимает! Если убрать меня, передача рухнет.
— Нет, — сказала я. — Она уже стояла на ногах до вас.
Директор позвонил юристам канала. Через десять минут стало ясно: выпуск снят с повтора, рекламная кампания остановлена, а права на название временно заморожены.
Я думала, что на этом всё закончится.
Но Вера вдруг открыла последнюю страницу договора и нахмурилась.
— Елена, здесь есть приложение.
— Какое?
— Пункт о благотворительном фонде. Ваш отец передал ему все будущие доходы от передачи.
Артём резко повернулся к нам.
— Фонда не существует.
В этот момент у меня зазвонил телефон. На экране высветился номер клиники, где умер отец.
Я ответила.
— Елена Михаиловна? — сказала незнакомая женщина. — Мы нашли банковскую ячейку вашего отца. Но забрать её можете только вы и человек, который указан вторым владельцем…
Я посмотрела на Артёма.
Женщина назвала имя, и он сделал шаг назад…
В ячейке отца нашлось то, чего Артём боялся…
Я думала, что узнала всю правду. Но последняя находка связала моего отца с человеком, которого уже не было рядом.
И после этого передача могла изменить не только своё имя.
«Я не буду делать передачу похожей на него».
Даже Артём понял, что потерял гораздо больше денег.
👇 Финал истории уже открыт
