ЧАСТЬ 4
Звонок раздался снова. На этот раз Брам бросился к телефону раньше Клаудии, но она перехватила его руку.
— Не трогайте.
Покупатель включил громкую связь.
— Я в подвале, — сказал незнакомый голос. — Здесь коробки с бухгалтерией и договоры на поставки. На некоторых стоит печать компании Брама. Ещё есть папка с расписками.
Брам стал белым.
— Выйдите оттуда, — сказал он.
— Я уже вызвал представителя управляющей компании. Всё будет описано до того, как кто-либо что-нибудь вынесет.
Связь оборвалась.
Коринна посмотрела на сына.
— Ты говорил, что там старые инструменты.
— Я хотел убрать всё до закрытия сделки.
Тамсин медленно опустилась на стул.
— Ты прятал бумаги в доме Оден?
Брам сжал кулаки.
— Это была временная мера.
Я вспомнила, как он два месяца назад просил меня не заходить в подвал, потому что якобы менял трубы. Тогда я ещё смеялась над его осторожностью. Он улыбался и целовал меня в висок.
Оказалось, он прятал не трубы.
Клаудия достала из папки копию договора.
— Компания, о которой вы говорите, должна кредиторам больше, чем стоит дом. Если бы Оден подписала залог, вы получили бы деньги, а рисковала бы она.
— Я собирался всё исправить, — сказал Брам.
— За мой счёт, — ответила я.
Он повернулся ко мне.
— Я думал, что ты поможешь. Мы семья.
— Семья не подсовывает документы под видом страховки.
Тамсин закрыла глаза.
— Ты использовал мою беременность, чтобы заставить её уступить?
Брам не ответил сразу. Коринна шагнула к нему.
— Скажи ей, что другого выхода не было.
Он резко повернулся к матери.
— Ты сама сказала, что если Оден увидит, сколько места нужно ребёнку, она смягчится.
В комнате стало тесно от его признания.
Коринна уставилась на него.
— Я говорила, что нужно попросить её по-человечески.
— Ты выбросила её специи и перенесла папки.
— Потому что ты обещал, что дом скоро будет нашим!
Тамсин поднялась. Её лицо изменилось от боли.
— Мама, ты знала?
— Я знала, что Браму нужны деньги. Я не знала, что он заложит дом.
— Но ты знала, что он врёт Оден о сроке моего проживания.
Коринна опустила взгляд.
Я слушала их и чувствовала не торжество, а усталость. Весь этот спектакль устроили не ради детской. Детская была только рычагом. Брам хотел получить деньги, не признаваясь, что его предприятие разваливается. Коринна хотела сохранить образ сына, который всё контролирует. А Тамсин позволила им сделать себя знаменем, не задав ни одного вопроса.
В подвал приехал представитель покупателя. Он поднялся вместе с оценщиком и положил на стол прозрачный пакет с бумагами.
— Я не буду забирать ваши личные вещи, — сказал он. — Но документы, связанные с фирмой, должны остаться для передачи кредиторам. Мне потребуется тридцать дней до освобождения дома, как указано в договоре.
Брам шагнул к пакету.
— Это моё.
— Тогда заберите это после описи и в присутствии третьего лица, — сказала Клаудия.
Он посмотрел на меня.
— Ты действительно оставишь меня с этим?
Я впервые услышала в его голосе не злость, а страх. Но страх не был извинением.
— Я оставляю тебе только то, что ты сам принёс в этот дом.
Клаудия объяснила, что покупатель не собирается выселять Тамсин немедленно. Тридцать дней давали ей время переехать к матери или найти отдельную квартиру. Но Коринна вдруг покачала головой.
— Моя комната занята швейными машинами.
Тамсин посмотрела на неё.
— Ты сказала, что освободишь её.
— Я не могу просто выбросить всё.
— А мои вещи ты выбросила из дома Оден без разрешения.
Эта фраза ударила сильнее, чем крик. Коринна села, прижав ладони к коленям.
Я подошла к Тамсин.
— У тебя есть несколько дней, чтобы решить, где жить. Я помогу перевезти твои вещи, но не буду подписывать за тебя документы и платить за чужие долги.
Она кивнула.
— Я понимаю.
Брам усмехнулся, хотя губы у него дрожали.
— Ты уезжаешь в Англию и думаешь, что всё закончится? У тебя там никого нет.
Я достала из сумки письмо от директора и положила его рядом с договором купли-продажи.
— Там есть работа. И квартира на первые месяцы.
Он взял письмо, прочитал первую строку и сел.
— Ты планировала это давно?
— Я решила двенадцать дней назад. После того как ты сказал мне следить за речью.
— Ты могла поговорить со мной.
— Я говорила. Ты отвечал, что нужно сохранять мир.
Брам провёл пальцем по краю письма.
— А что будет со мной?
— Продай машину, договорись с кредиторами, попроси помощи у тех, кому ты доверял. Но дом больше не станет залогом твоих решений.
Клаудия собрала бумаги. Представитель покупателя ушёл проверить подвал. Коринна отправилась освобождать свою комнату, а Тамсин осталась на кухне.
— Я должна тебе извинение, — сказала она.
— Да.
Она вздрогнула от моего прямого ответа.
— Я не знаю, как всё исправить.
— Начни с того, что не будешь повторять их слова, если сама не проверила правду.
Тамсин кивнула и достала телефон. Она позвонила врачу, затем матери и сказала, что переедет к ней, даже если придётся вынести швейные машины в гараж. Впервые за всё время она говорила не как чья-то беременная сестра, а как человек, принимающий собственное решение.
Через час Брам вошёл в кабинет. На столе осталась одна вещь — маленькая металлическая коробка с кленовым листом. Я убирала её в сумку.
— Ты забираешь даже это? — спросил он.
— Это купила я.
Он кивнул на коробку.
— Там всё началось?
— Нет. Всё началось, когда ты решил, что моё молчание означает согласие.
Он сел напротив.
— Я действительно любил тебя.
Я посмотрела на его руки. На большом пальце была свежая царапина от картонной коробки с документами.
— Возможно. Но ты любил ещё и удобство, которое принимал за любовь.
Он не попросил меня остаться. Может быть, понял, что просьба не изменит ни договора, ни зарегистрированную сделку, ни ту женщину, которая стояла перед ним.
Вечером я отвезла Тамсин первые коробки к Коринне. Брам остался в доме разбираться с представителем покупателя и бумагами из подвала. Коринна сама вынесла из моей бывшей гостевой комнаты детский коврик, который принесла без спроса.
— Я была жестока, — сказала она.
— Вы были уверены, что я не стану сопротивляться.
— Я ошиблась.
— Да.
На следующий день я поехала в аэропорт. В ручной клади лежали паспорт, рабочее письмо и металлическая коробка. В ней больше не было документов на дом — их забрала Клаудия для архива. Осталась только моя старая фотография с отцом у английского вокзала.
Перед посадкой мне пришло сообщение от Тамсин: «Комната у мамы освобождена. Я сама выбрала, где будет стоять кроватка».
Я перечитала его дважды.
Потом пришло второе — от Клаудии: «Покупатель подтвердил передачу дома. Бумаги Брама переданы кредиторам. Сделка завершена».
Я убрала телефон и достала фотографию отца. На обороте он когда-то написал адрес маленького лондонского кафе, куда обещал сводить меня после моего первого рабочего дня.
Самолёт уже набирал высоту, когда я провела пальцем по выцветшим цифрам и тихо сказала:
— Папа, я всё-таки приехала.
Пропустили начало?


