ЧАСТЬ 4
— Кто это? — спросила Алина.
Нотариус не успел ответить.
На лестнице раздались тяжёлые шаги. Потом дверь распахнулась, и в квартиру вошёл мужчина лет пятидесяти с тростью и папкой под мышкой.
Я узнала его сразу.
Игорь Валентинович. Бывший партнёр Сергея. Человек, который после похорон первым приехал ко мне, пожал руку и сказал, что мой муж оставил после себя только долги.
— Вы не должны были его приглашать, — сказала мать Дениса.
Игорь посмотрел на неё.
— Я сам приехал.
Денис отступил к стене.
— Ты что здесь делаешь?
— Исправляю то, что помогал портить.
В комнате стало тесно. Мирон плакал у меня на руках, Люба закрыла за собой дверь, а специалист из центра защиты семьи встал рядом с Алиной.
Игорь положил папку на стол.
— Сергей узнал о займах за неделю до смерти. Он понял, что Денис и его мать используют Алину. Но он не успел поговорить с тобой, Тамара.
— Почему ты сказал мне о долгах?
Игорь опустил глаза.
— Потому что меня попросили.
— Кто?
Он посмотрел на Дениса.
— Его мать. Она заплатила мне, чтобы я убедил тебя: квартира обременена и скоро уйдёт за долги. Ты должна была продать её дёшево, а покупателем через цепочку фирм стала бы она.
Люба резко втянула воздух.
— Но зачем ждать рождения Мирона?
— Потому что после рождения ребёнка в распоряжении Сергея включалось условие защиты. Пока ребёнок не родился, документ нельзя было открыть. Они рассчитывали, что Тамара устанет, испугается и подпишет всё сама.
Алина смотрела на Дениса.
— Ты знал про распоряжение моего деда?
— Я знал, что там есть квартира.
— И поэтому вернулся ко мне?
Денис молчал.
— Ответь ей, — сказал Игорь.
Денис провёл ладонью по лицу.
— Я хотел забрать деньги. Мать сказала, что если ты подпишешь согласие на залог, мы сможем начать сначала.
— Ты не хотел начать сначала, — сказала Алина. — Ты хотел, чтобы я привела тебя к квартире.
Его мать ударила тростью по полу.
— Не слушай их! Они пытаются сделать тебя нищей. Подпиши заявление, и мы уедем. Я всё устрою.
Алина посмотрела на лист с подделанными обещаниями и медленно разорвала его пополам.
— Ты уже всё устроила.
Женщина бросилась к ней, но Люба перехватила её руку.
— Не прикасайтесь к девочке.
— Она моя будущая невестка!
— Нет, — ответила Алина. — Я вам никто.
Это было сказано тихо, но мать Дениса будто получила удар.
Нотариус тем временем связался с кредитной организацией. Выяснилось, что заём ещё не успели выдать полностью: банк остановил перевод после проверки подписи. Деньги, которые уже ушли, были получены по поддельной доверенности. Игорь передал нотариусу расписку, где признавал, кому и за что платили.
— Ты всё это время молчал, — сказала я ему.
— Да.
— Почему заговорил сейчас?
Он достал из внутреннего кармана маленький конверт. Не серый, не нарядный — обычный жёлтый конверт из больничного архива.
— Сергей оставил его мне. Сказал: «Отдай Тамаре, если они придут за ребёнком». Я испугался. У меня больное сердце, долги, дочь учится в другом городе. Я думал, что смогу переждать.
— Но не переждал, — произнесла Люба.
— Нет. Сегодня утром Денис приехал ко мне и сказал, что если я не подпишу новое подтверждение, он расскажет, как я помогал с первым договором. Тогда я понял, что следующим исчезну я.
Я открыла конверт. Внутри лежала короткая записка Сергея и список переводов.
«Тамара, прости, что оставляю тебе это. Я не успел защитить Алину от доверчивости, но успел защитить её право на дом. Не отдавай жильё тому, кто требует его криком».
Больше я не могла читать. Бумага задрожала в руке.
Алина подошла ко мне.
— Мама, я думала, ты хочешь наказать меня.
— Я тоже так думала, пока не поняла, что просто больше не могу молчать.
— Я правда была плохой матерью.
— Ты была напуганной девочкой, которая решила, что страх можно оставить бабушке. Но Мирон не обязан расплачиваться за это.
Она посмотрела на сына.
— Я не знаю, как всё исправить.
— Начни с сегодняшнего вечера. Не с обещаний. С дела.
Алина протянула руки.
Я передала ей Мирона.
Он сразу перестал плакать и сжал её палец. Деревянный поезд остался у меня в ладони.
Денис наблюдал за этим, будто видел не ребёнка, а закрывающуюся перед ним сделку.
— Алина, я могу объяснить.
— Ты уже объяснил.
— Я любил тебя.
— Любовь не оформляют на залог и не прячут за чужими подписями.
Он сделал шаг к ней.
— Ты не понимаешь, что будет, если я уйду.
— Понимаю. Ты перестанешь получать то, за чем пришёл.
Игорь передал специалисту все документы. Представители центра защиты семьи составили временный план: Алина оставалась с Мироном под наблюдением психолога, а я больше не должна была быть единственным человеком, который кормит, укладывает и спасает. Денису запретили приближаться к квартире до проверки документов. Его мать увезли не в наручниках, а под расписку явиться для объяснений. Для них это оказалось хуже мгновенного наказания: теперь каждый следующий шаг зависел не от крика, а от бумаги, которую невозможно подменить.
Люба осталась после всех.
Она долго стояла у стола, где лежала папка Сергея.
— Я ведь снова почти сказала тебе, что ты сильная, — произнесла она.
— Не говори.
— Почему?
— Потому что я устала быть сильной одна.
Люба кивнула. Потом взяла с кресла детское одеяло.
— Завтра я приеду утром. Посижу с Мироном, пока ты сходишь на работу.
Я посмотрела на неё.
— Не ради красивых слов?
— Ради грязных бутылочек и двух часов сна. Слова я уже однажды сказала и уехала.
Утром мы втроём поехали к нотариусу. Алина подписала отказ от займа, заявление о запрете любых сделок с квартирой и согласие на помощь психолога. У неё дрожала рука, но подпись она поставила сама.
Потом мы вернулись домой.
На кухне Алина впервые за много недель достала чистую бутылочку, сама приготовила смесь и проверила температуру на запястье. Мирон ворочался в коляске, а я сортировала документы Сергея.
— Мама, — сказала она, — а деревянный поезд можно ему оставить?
— Конечно.
— Я думала, он слишком простой.
— Он сделан для того, чтобы его держали, когда страшно.
Алина посмотрела на игрушку и положила её рядом с сыном. Мирон тут же обхватил поезд пальцами.
Вечером позвонил Игорь. Он сообщил, что передал все расписки и назвал имена посредников. Потом попросил приехать к Сергею на могилу.
Я поехала одна.
На камне лежал сухой лист клёна, зацепившийся за бронзовую табличку. Я положила рядом копию распоряжения, но не оставила её: это был единственный документ, который теперь должен был храниться не в земле, а в руках Алины.
— Ты всё-таки успел, — сказала я.
Из телефона пришло сообщение от дочери: «Мирон заснул. Я сама его уложила. А поезд он не выпустил».
Я перечитала эти слова у могилы Сергея и вдруг поняла: самое важное наследство он оставил не в квартире и не в бумагах. Он оставил мне время, которого я должна была потребовать от дочери раньше.
А дома Алина сидела у кроватки, а Мирон спал, прижав деревянный поезд к груди. На его колёсике осталась маленькая щербинка от удара о пол.
— Мама, — шепнула Алина, не оборачиваясь, — завтра покажешь мне, как вырезать такой?
Я улыбнулась.
— Завтра начнём с яблоневой ветки.
Пропустили начало?


