ЧАСТЬ 4
На следующий день в 8:30 я стояла у ворот виллы вместе с Самуилом, Мартой и двумя членами попечительского совета.
В руке я держала фотографию Кристофера. Края снимка успели загнуться, но его надпись на обороте оставалась чёткой.
«За то, что в этом доме всегда было тепло».
Джастин ждал нас на ступенях. Он не спал всю ночь. Под глазами лежали тёмные тени, а дорогой пиджак был застёгнут на одну неправильную пуговицу.
— Вы не войдёте, — сказал он.
Самуил показал ему документы.
— Войдём. По распоряжению совета.
— Я владелец.
— Нет, — ответила я. — Вы только так думали.
Он посмотрел на меня с раздражением, которое уже не пытался скрывать.
— Тебе мало было зарплаты? Ты получила работу и теперь хочешь забрать всё?
Я почувствовала, как во мне поднимается старая боль, но голос остался ровным.
— Я не хочу забирать ваш дом. Я хочу, чтобы он не стал чужим детям тем же, чем вы сделали его для меня.
Эта фраза попала точно в цель. Джастин отступил и пропустил нас.
В библиотеке совет занял места за длинным столом. На камине всё ещё стояли часы Кристофера. Они отставали на семь минут, и я помнила, как он каждый понедельник поправлял стрелки, хотя никогда не добивался точности.
Самуил положил перед нами последнюю папку.
— Здесь распоряжение, о котором я говорил.
Он открыл её.
Кристофер не просто назначил Елену управляющей фондом. Он оставил ей право выбрать первое направление его работы. Вилла должна была стать местом временного проживания для детей, потерявших родителей, а не дорогим памятником его имени.
Я провела пальцем по строкам.
— Он хотел, чтобы здесь жили дети?
— Да, — сказал Самуил. — И просил вас решить, как это будет выглядеть.
Джастин резко рассмеялся.
— Она ничего не понимает в управлении. Она всю жизнь мыла полы.
Марта сжала ключ в ладони.
— А ты всю жизнь считал деньги отца и ни разу не спросил, почему он каждый понедельник ждал Елену у кухни.
Джастин повернулся к ней.
— Ты тоже против меня?
— Я против того, что ты сделал после его смерти.
Тогда Джастин достал из кармана сложенный лист.
— Вот настоящий договор с застройщиком. Он подписан отцом за неделю до смерти. Он хотел продать виллу сам.
В комнате стало тихо. Я посмотрела на Самуила.
— Это правда?
Адвокат не ответил сразу.
— Правда в том, что Кристофер действительно обсуждал продажу. Но не ради себя. Вырученные деньги должны были пойти на покупку соседнего здания для фонда.
Он достал из папки второй договор.
— А этот документ отменяет продажу виллы. Кристофер подписал его за два дня до смерти.
Джастин сжал лист в кулаке.
— Он обещал мне деньги.
— Он обещал вам возможность участвовать в фонде, — сказал Самуил. — Но только после обучения и при условии, что вы не будете единолично распоряжаться имуществом.
— Я его сын!
— Сын — не должность, — тихо сказала я.
Он посмотрел на меня так, будто впервые заметил не женщину с полотняной сумкой, а человека, которому отец доверил больше, чем ему.
В этот момент раздался звонок. Самуил включил громкую связь.
— Это представитель застройщика, — сказал он. — Он требует вернуть задаток и сообщает, что Джастин заверил его: вилла принадлежит ему лично.
Джастин побледнел.
— Я верну деньги.
— Какими? — спросил Самуил. — На ваших счетах осталось меньше тысячи долларов.
Я увидела, как он опустил взгляд. Передо мной стоял не хищник из дорогого пиджака, а растерянный человек, который слишком поздно понял, что потратил не только деньги.
— Где моя мать? — вдруг спросил он.
— Какая мать? — не поняла я.
— Жанна. Она звонила отцу перед смертью. Он сказал, что поговорит с ней после встречи с нотариусом. Но потом перестал отвечать.
Самуил нахмурился.
— Кристофер не упоминал Жанну в документах.
Джастин достал телефон и показал старое сообщение. В нём был адрес небольшого приюта в соседнем городе.
— Она больна. Отец платил за её лечение. Я думал, что после наследства смогу продолжить. Поэтому мне нужны были деньги.
Его признание не оправдывало кражу, угрозы и ложь. Но оно объясняло, почему он цеплялся за виллу так отчаянно.
Я спросила:
— Почему ты не сказал об этом сразу?
Он усмехнулся без радости.
— Потому что тогда пришлось бы признать, что отец оставил мне не наследство, а шанс. А я хотел получить всё без условий.
Совет принял решение: Джастин терял право распоряжаться фондом и должен был вернуть задаток из личных активов. Его долю в компании Кристофера заморозили до полного возмещения. Но я настояла, чтобы деньги на лечение Жанны не трогали.
Джастин посмотрел на меня.
— Зачем?
— Потому что она не виновата в твоих решениях.
— А я?
Я долго молчала.
— Ты будешь работать в фонде, если согласишься начать с самого низкого уровня и подчиняться совету. Не ради прощения. Ради детей, которым твой отец хотел помочь.
Он сжал челюсть.
— Ты всё ещё считаешь, что я могу стать другим?
— Я считаю, что это должен доказать ты.
Через неделю гостевой дом открыли для первых двух братьев, потерявших родителей. Лукас помогал Самуилу собирать книги в библиотеке, а я подписывала документы о его образовательном счёте.
На стене у лестницы повесили фотографию Кристофера. Под ней я прикрепила табличку, которую заказала сама:
«Этот дом существует не для тех, кому повезло родиться богатыми. Он существует для тех, кому однажды пришлось остаться без дома».
Джастин пришёл вечером. На нём была простая рубашка, без дорогих часов. Он остановился перед фотографией и долго смотрел на надпись.
— Елена, — сказал он, — я не знаю, смогу ли когда-нибудь вернуть тебе те восемнадцать лет.
— Не сможешь.
Он кивнул.
— Тогда что мне делать?
Я протянула ему папку с расписанием работ.
— Завтра в семь утра разгрузишь мебель для новой комнаты.
Он взял папку.
— А если я не приду?
— Тогда совет найдёт другого.
Утром в семь часов он пришёл. Молча поднял первый ящик и понёс его по лестнице. Внутри лежали детские книги, настольные игры и маленькая деревянная лампа в форме корабля.
Лукас стоял у стены и наблюдал.
— Бабушка, а он правда будет здесь работать?
Я посмотрела на Джастина. Он споткнулся на третьей ступеньке, но удержал ящик.
— Если будет приходить, — ответила я.
Джастин поставил коробку в комнате и заметил на подоконнике старый приёмник с треснувшей ручкой. Я принесла его из дома, потому что решила: детям нужен знакомый звук по утрам.
Он коснулся приёмника.
— Отец ненавидел эту штуку.
— Нет, — сказала я. — Он просто делал вид. Ему нравилось, когда в доме кто-то смеялся.
Из коридора донёсся голос одного из мальчиков:
— Елена, а можно включить музыку?
Я повернула ручку. Приёмник зашипел, потом заиграла старая мелодия.
Джастин стоял под фотографией своего отца, держа в руках список дел, а вокруг него дети расставляли книги по полкам.
И тогда из маленького приёмника прозвучала первая чистая нота — так, будто сам Кристофер наконец услышал, каким стал его дом.
Пропустили начало?


