ЧАСТЬ 4 — На медовом круизе муж прошептал о моём исчезновении, но после одного звонка его отец перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Папка упала на мокрую палубу, страницы разлетелись по лужам. Одна прилипла к моему ботинку.

Я нагнулась и подняла её.

В верхней строке стояло имя: «Виктор Воронцов».

Мой отец.

— Елена, не читай, — сказал он.

Это была первая фраза за всю ночь, которую он произнёс не как человек, пытающийся меня спасти, а как человек, боящийся, что я узнаю слишком много.

Ветер хлестал по палубе. За моей спиной Лукас тяжело дышал, а впереди отец смотрел на лист так, будто надеялся, что океан смоет с него чернила.

— Ты знал? — спросила я.

— Не всё.

— Но что-то знал.

Он снял мокрые очки и провёл ладонью по лицу.

— Я знал, что Лукас женился не на тебе, а на твоём наследстве. Я не знал, насколько далеко он зайдёт.

— Ты знал и позволил мне сесть с ним на эту яхту?

— Я пытался защитить тебя.

— Таблетками?

Отец вздрогнул.

— Нет. Таблетки были его планом. Я поставил людей на яхту, потому что получил предупреждение за два дня до свадьбы.

Нина отвернулась. Значит, она тоже знала.

Мне стало хуже, чем от лекарства. Предательство Лукаса было чудовищным. Но предательство отца оказалось тихим, заботливо упакованным в молчание.

— Кто предупредил тебя? — спросила я.

Отец посмотрел на Артура Белла.

Нотариус поднял мокрую папку.

— Я.

— Почему?

Артур провёл пальцем по краю листа.

— Потому что шесть лет назад я заверял завещание вашего деда. Тогда выяснилось, что его сын, ваш дядя Михаил, не погиб в пожаре, как сообщила семья. Он инсценировал смерть после хищения денег из фонда.

Я знала имя Михаила только по старым газетным вырезкам. Отец говорил, что тот умер молодым и оставил после себя долги.

— Михаил жив? — спросила я.

— Жив, — ответил Артур. — Он открыл счёт на имя «Михаил Воронцов», потому что собирался вернуть деньги через подставных людей. Именно с этого счёта Лукас должен был получить первый перевод.

— Кто руководил им?

Мама снова вышла на связь. Её голос звучал из передатчика хрипло, но отчётливо.

— Михаил у нас, Елена. Он приехал в дом и потребовал бумаги. Сказал, что Виктор украл его долю.

Отец закрыл глаза.

— Это правда?

— Что именно? — спросила я.

Он не ответил сразу.

И тогда я поняла: эта ночь не была только историей о жадном муже. В моей семье давно существовала трещина, которую все прятали под дорогими стенами и благотворительными улыбками.

— Скажи мне правду, папа.

Он поднял голову.

— Твой дядя не украл всё. Часть денег я забрал сам, чтобы спасти компанию после краха. Потом он попытался шантажировать меня. Я объявил его погибшим, чтобы закрыть дело и защитить тебя от этой грязи.

— А когда Лукас появился?

— Михаил нашёл его первым.

По палубе прошёл гул. Родерик тихо выругался.

— Значит, Лукас работал на Михаила? — спросила я.

— Сначала, — сказал Артур. — Михаил познакомил их. Лукас должен был жениться на тебе, получить доверенность и вывести деньги. Но потом он решил убрать посредника и забрать всё себе.

Лукас дёрнулся.

— Он хотел оставить мне жалкие десять миллионов!

— Ты собирался убить женщину ради остальных двухсот девяноста миллионов, — сказала я.

— Я любил тебя!

— Ты любил цифру в договоре.

Он рванулся вперёд, но матрос перехватил его. В глазах Лукаса мелькнула такая ярость, что я отступила.

И тут Гертруда ударила его по лицу.

Звук пощёчины оказался громче ветра.

— Ты сказал, что она сама попросила выйти на палубу, — плакала она. — Ты сказал, что это будет несчастный случай.

— Ты была согласна.

— Я думала, ты пугаешь её! Я не знала, что ты правда толкнёшь!

Родерик сел прямо на мокрый ящик для снастей. Его дорогой пиджак промок, а в руке всё ещё оставался бокал, который он принёс с нижней палубы.

— Мы не трогали родителей Елены, — пробормотал он.

— Но вы слышали этот план и всё равно подняли бокалы, — ответила я.

Он опустил взгляд.

На другой яхте мать встретила Михаила в капитанской каюте. Мы добрались туда под охраной Ортеги. Михаил оказался худым мужчиной с седыми висками и тем же шрамом над бровью, который я помнила по детской фотографии.

Я остановилась на пороге.

— Ты действительно мой дядя?

— Да.

— Ты привёл ко мне Лукаса.

— Я думал, он просто заставит Виктора вернуть деньги. Я не знал, что он начнёт давать тебе лекарства.

— Но ты знал, что он хотел завладеть моим наследством.

— Знал.

Он не оправдывался. От этого становилось ещё страшнее.

Отец встал между нами.

— Михаил, передай все документы. Иначе ты проведёшь остаток жизни за решёткой.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь распоряжаться чужой судьбой, Виктор?

Я подняла руку.

— Хватит.

Они оба замолчали.

Не потому, что внезапно раскаялись. Просто впервые за эту ночь решение оказалось не в их руках.

Я попросила Артура разложить бумаги на столе. Там были поддельная доверенность, настоящая ограниченная доверенность, записи переводов, медицинское заключение и старое соглашение деда. Согласно ему, наследство переходило мне только при условии, что я лично подтвержу распоряжение деньгами после тридцати дней брака.

Лукас женился на мне двадцать четыре дня назад.

Он убил бы меня ради денег, которыми всё равно не мог воспользоваться.

Я рассмеялась — коротко и без радости.

Лукас побледнел.

— Ты не могла знать об этом.

— Я не знала. Но мой отец знал.

Я повернулась к Виктору.

— Ты использовал собственную дочь как приманку, чтобы поймать их.

— Я хотел дать тебе доказательства.

— Ты хотел сохранить контроль.

Он не стал спорить.

И это было хуже любого признания.

Я потребовала, чтобы отец немедленно заморозил все семейные счета, включая те, которыми тайно распоряжался Михаил. Родителей Лукаса передали властям на берегу, но я отказалась присутствовать при допросе. Мне не нужно было слышать, как они объясняют, почему чужая жизнь показалась им приемлемой ценой.

Лукаса увели последним.

Перед трапом он остановился.

— Елена, если бы ты дала мне шанс объяснить…

— Ты объяснил всё на лестнице.

Он посмотрел на мой медный компас.

— Ты всегда носила его. Я думал, это просто безделушка.

— Для тебя — да.

Я не сказала больше ничего.

Отец подошёл ко мне позже, когда яхта уже возвращалась к берегу. В его руке лежал конверт с новыми документами.

— Здесь отказ от моего управления твоим наследством, — сказал он. — Подпиши, если хочешь сама распоряжаться своей жизнью.

Я посмотрела на его подпись.

— А если не подпишу?

— Тогда я останусь тем, кто решает за тебя.

Я взяла ручку. Подписала.

Не потому, что простила его.

Потому что больше не хотела, чтобы любовь в моей семье доказывали контролем.

Артур забрал бумаги. Нина поставила передо мной чашку горячего чая и тихо сказала:

— Ваша мама просила передать: она нашла в доме дяди ещё одну коробку.

— Что в ней?

Нина покачала головой.

— Старые фотографии. И письмо вашей бабушки.

Я коснулась пальцами медного компаса. Стрелка снова дрожала, но уже не металась по кругу.

За кормой океан уносил в темноту белый лист с поддельной подписью, а на столе передо мной лежало настоящее соглашение — единственный документ этой ночи, который никто не смог переписать.

Мама позвала меня из каюты:

— Елена, письмо начинается словами: «Если ты читаешь это, значит, мужчины нашей семьи снова решили, что знают лучше тебя».

Я подняла глаза на отца.

Он впервые не стал спорить.

А я повернула компас стрелкой к берегу и сказала:

— Читайте вслух. На этот раз никто не будет говорить вместо меня.

Оцените статью