ЧАСТЬ 4
В зале снова вспыхнул свет.
Но никто не вернулся к музыке.
Ларкин стоял возле стола, сжимая телефон так сильно, что побелели костяшки. На его лице исчезла прежняя гладкость. Он ещё пытался держать спину прямо, но пальцы дрожали.
— Кто это был? — спросил Томас.
— Не твоё дело.
— Если мои деньги заморожены, это уже моё дело.
Гости начали расходиться. Не в панике. Хуже — спокойно, деловито, как люди, которые уже мысленно подсчитывают собственные потери.
Марта подошла ко мне и сжала моё плечо.
— В порт нельзя ехать одной.
— Я и не собираюсь.
Виктор Хейл достал из кармана ключ-карту.
— Я поеду с тобой.
Ларкин усмехнулся.
— Старик, ты думаешь, что несколько бумаг вернут тебе влияние?
Виктор посмотрел на него.
— Нет. Но они вернут имя твоему отцу.
Мы вышли через служебный коридор. На стенах пахло воском и мокрым камнем. За кухней стояли ящики с бокалами, а из вентиляции тянуло горячим металлом.
Томас догнал нас у грузового лифта.
— Пенелопа, подожди.
Я обернулась.
Он впервые выглядел не насмешником, а человеком, которому стало страшно.
— Что тебе нужно?
— Ларкин приказал сжечь архив.
Марта резко вдохнула.
— Когда?
— Прямо сейчас. В старом складе на пирсе. Там хранятся не только книги. Там документы о людях, которые работали на моего дядю.
— Почему ты говоришь это нам? — спросила я.
Томас провёл ладонью по лицу.
— Потому что в архиве есть дело моего брата.
Он замолчал, потом добавил:
— И я думал, что Ларкин его убил.
Виктор посмотрел на меня.
— Вот что Эдвард скрывал. Не право на счета. Причину.
Мы добрались до порта в одиннадцать тридцать. Над водой висел туман, краны скрипели, а вдалеке гудел буксир. Старый склад стоял за ржавым забором. Изнутри пробивался оранжевый свет.
Дверь была открыта.
Внутри горели две металлические бочки. На полу лежали раскрытые коробки, папки и обугленные листы. У дальней стены стоял Ларкин.
Рядом с ним — невысокий мужчина в рабочем комбинезоне.
Я узнала его не сразу.
На фотографии в папке Эдварда он был моложе, с густыми волосами и широкой улыбкой.
— Это Джонатан, — прошептал Виктор.
Мой взгляд метнулся к Ларкину.
— Твой брат жив?
— Он не должен был появиться, — ответил Ларкин.
Джонатан держался за бок, но стоял прямо.
— Эдвард не знал, где я, — сказал он. — Ларкин сказал ему, что я погиб из-за долгов. А потом заставил меня работать на складе под чужим именем.
Томас шагнул вперёд.
— Ты сказал, что Джонатан умер.
— Я спасал семью, — огрызнулся Ларкин.
— Нет, — сказал Джонатан. — Ты спасал власть.
Ларкин бросил в огонь последнюю папку.
Я бросилась к бочке и вытащила её длинными щипцами. Кожа на запястье обожглась, но папка упала на бетон, не успев загореться.
На обложке было написано: «Пенелопа Вудс».
Я раскрыла её.
Там лежали мои заявления о приёме на работу, копия паспорта, расписка о студенческом займе и письмо Эдварда, написанное от руки.
«Я выбрал Пенелопу не случайно. Её отец был единственным бухгалтером, который отказался подделывать мои счета. Я обязан вернуть его дочери то, что моя семья отняла у неё».
Я перечитала строку дважды.
— Мой отец работал на тебя?
— На моего отца, — ответил Ларкин. — Он обнаружил первые махинации. Эдвард обещал защитить его, но испугался. Твой отец исчез не из-за несчастного случая.
Мир качнулся.
— Ты знал?
— Я узнал позже.
— И всё равно нанял меня?
— Эдвард приказал. Он хотел, чтобы ты сама нашла правду.
— А ты хотел сделать меня виновной.
— Я хотел сохранить то, что построил.
— На страхе и чужих могилах?
Ларкин не ответил. Вместо него заговорил Томас:
— Он подставил не только Пенелопу. Он подставил меня. Все перевозки шли через мои компании. Я был нужен ему как удобное лицо.
Ларкин резко поднял руку, но Виктор встал между ними.
— Хватит.
Снаружи послышались машины. Не сирены. Просто несколько автомобилей, один за другим остановившихся у склада.
Виктор достал телефон.
— Копии документов уже у людей Эдварда. Если архив сгорит, ничего не изменится.
— Ты вызвал их? — спросила я.
— Нет. Ты вызвала их, когда отправила бумаги утром.
Я посмотрела на Ларкина.
— Я не хотела уничтожить тебя. Я хотела, чтобы ты больше не мог уничтожать других.
Он горько усмехнулся.
— Ты думаешь, после этого кто-то позволит тебе уйти?
— Я не ухожу.
Я достала из сумочки механический проигрыватель и положила его на стол. Его медная крышка была поцарапана, но всё ещё закрывалась.
— Я принимаю управление проверкой. И передаю все счета независимому совету, который создаст Виктор.
— Ты ничего не понимаешь в этой власти.
— Я три года сидела в кабинете, где власть пряталась в каждой цифре. Я понимаю её лучше, чем ты думаешь.
Джонатан подошёл к бочке и вытащил из пепла металлическую коробку.
— Здесь ещё кое-что.
Внутри лежала фотография моего отца. На обороте была дата и короткая надпись: «Встретимся у причала семь. Эдвард обещал сказать правду».
Я закрыла глаза.
Мой отец действительно пришёл туда. Эдвард не успел его защитить. А Ларкин превратил эту тайну в фундамент своей власти.
Томас сел на ящик.
— Что теперь будет со мной?
Я посмотрела на него.
— Ты подпишешь показания и вернёшь деньги компаниям, через которые проводил переводы.
— А если не подпишу?
— Тогда твои имена и подписи останутся в тех же папках, которые ты помогал сжигать.
Он кивнул.
Не потому, что раскаялся полностью. Просто впервые увидел цену собственной жестокости.
Ларкин стоял у бочки и смотрел на огонь. Он потерял деньги, доверие и людей, которые ещё час назад называли его хозяином. Но самое страшное для него было другое: власть, которую он построил на молчании, теперь принадлежала тем, кто заговорил.
Перед выходом я подошла к Джонатану.
— Почему ты согласился помочь?
Он достал из кармана старую фотографию двух мальчиков у причала.
— Потому что мой брат умер в тот день. А я слишком долго делал вид, что это был я.
Я не нашла для него утешительных слов.
Некоторые потери нельзя отменить бумагой.
Но можно перестать позволять виновным называть их необходимостью.
На рассвете мы вернулись в отель. На сцене всё ещё стоял стол, где Ларкин хотел заставить меня подписать чужую ложь. Я положила туда настоящую книгу расходов и сверху — золотую ручку.
Марта спросила:
— Зачем ты оставила её?
Я посмотрела на след ожога на запястье.
— Пусть каждый, кто войдёт сюда, помнит, чем подписывалась эта история.
Виктор открыл книгу на последней странице. Там была подпись Эдварда и одна строка, которую я раньше не замечала:
«Пенелопа, если ты дошла до конца, значит, ты больше не моя свидетельница. Ты — человек, который может назвать всё своими именами».
Я провела пальцем по чернилам.
За окнами порта поднимался кран, цепляя металлическую коробку с документами. Она медленно отрывалась от земли, и на крышке проступал выжженный номер семь.
Марта взяла меня за руку.
— Ты готова?
Я посмотрела на папку с именем отца.
— Нет.
И всё же первой шагнула к причалу семь.
Пропустили начало?
