ЧАСТЬ 4
— Кто это? — спросила я.
Майкл включил громкую связь.
— Меня зовут Эдвард Кин, — сказал незнакомый мужчина. — Я работал с Дэниелом в лётной школе. Простите, что вмешиваюсь, но я должен был позвонить раньше.
На крыльце пахло мокрым деревом и краской. Ноа держал меня за пальцы, а Артур всё ещё прижимал к груди папку с распиской.
— Что вы видели? — спросила я.
— В понедельник вечером Брук приехала к складу, который принадлежит моему знакомому. Она привезла коробки. Я увидел среди них куртку Дэниела и ящик с инструментами.
Брук резко сказала:
— Вы ошиблись.
— Нет, — ответил Эдвард. — Я узнал куртку. Дэниел носил её в день, когда спас ученика на аэродроме. На рукаве была прожжённая полоска.
Я вспомнила эту полоску. Дэниел каждый раз отшучивался, когда я просила выбросить куртку.
— Что ещё было в коробках? — спросил Майкл.
— Папка с документами. И металлическая жестяная коробка с надписью «для Ноа». Брук сказала, что всё это заберёт покупатель дома.
У меня похолодели ладони.
В день смерти Дэниел не успел передать мне эту коробку. Я думала, что она потерялась вместе с остальными бумагами.
— Где склад? — спросила я.
— В старом ангаре за аэродромом. Но я могу приехать туда только через час.
Брук бросилась к машине.
— Я сама заберу вещи!
Майкл загородил ей дорогу.
— Вы никуда не поедете.
— Уберите руки!
— Я вас не держу. Но если вы уедете с территории, это будет выглядеть хуже.
— Мне всё равно, как это выглядит! — выкрикнула она. — Я не собиралась красть у Ноа. Я хотела спасти ребёнка!
Её голос дрогнул, и на секунду я увидела не наглую сестру с веером красок, а испуганную женщину, загнанную долгами.
Но потом вспомнила лицо Ноа в пустой комнате.
— Почему ты не сказала мне? — спросила я.
Брук опустила глаза.
— Потому что ты бы снова дала деньги. А мама сказала, что если продать дом, всем хватит.
Линда прошептала:
— Я не думала, что ты узнаешь так быстро.
— Ты не думала о Ноа вообще.
Мы поехали к ангару втроём: я, Майкл и Эдвард. Артур настоял, что тоже поедет, потому что хотел вернуть лодку. Внутри пахло машинным маслом и старым картоном. На бетонном полу стояли четыре коробки.
В первой лежала куртка Дэниела. Во второй — часы и ящик с инструментами. В третьей находились рисунки Ноа и его школьные медали.
А в четвёртой была жестяная коробка.
Я узнала её сразу. На крышке Дэниел выцарапал маленький самолёт.
Ноа прижался ко мне.
— Можно открыть?
Я кивнула.
Внутри лежали документы на дом, копия завещания и письмо, написанное Дэниелом от руки. Бумага пахла древесной стружкой — так всегда пахли его ладони после работы над корабликом.
«Рэйчел, если ты читаешь это, значит, мне не удалось закончить лодку. Не позволяй никому убедить тебя, что Ноа должен расплачиваться за чужие ошибки. Этот дом — не подарок моей семье и не награда тебе. Это место, где он должен вырасти в безопасности. Если кто-то попытается отнять его, покажи им документы. А потом выбери то, что защитит сына, даже если этот выбор причинит боль».
Я перечитала письмо дважды.
Ноа смотрел на меня.
— Папа знал, что мы будем бояться?
— Наверное, — сказала я. — Но он хотел, чтобы мы не оставались в страхе.
Когда мы вернулись, у крыльца стоял мужчина в дорогом пальто. Покупатель дома. Его звали Виктор Селин.
— Я внёс деньги, — сказал он. — Мне обещали, что сделка законна.
Майкл протянул ему копии документов.
— Вам солгали. Доверенность не позволяла продавать дом. Сделка отменяется. Сегодня же вы получите задаток обратно.
Виктор побледнел.
— Я потратил на подготовку целую неделю.
— Тогда предъявляйте расходы тем, кто подписал бумаги, — ответил Майкл.
Брук всхлипнула.
— Рэйчел, пожалуйста. Мы можем всё исправить. Я верну деньги за вещи.
— Деньги не вернут Ноа его комнату.
— Я могу собрать мебель обратно.
— Нет. Ты можешь вернуть то, что взяла, и уйти.
Она закрыла лицо руками.
Линда стояла у двери, сжимая кухонное полотенце. На ней было моё старое пальто, которое я купила ей зимой.
— Куда мне идти? — спросила она.
Я посмотрела на мать. Ответ был тяжёлым, но ясным.
— В общежитие для пожилых женщин. Я оплачу первый месяц и помогу оформить документы. Но ты больше не будешь жить в моём доме.
— Ты выгоняешь меня?
— Я прекращаю жить так, будто твоя беда важнее безопасности моего сына.
Она отвернулась.
Брук забрала коробки и расписку. Артур передал мне кораблик. Я взяла его осторожно, будто держала не дерево, а хрупкую часть прошлого.
— Я хочу помочь закончить лодку, — сказал он Ноа. — У меня есть мастерская. Но решение за твоей мамой.
Ноа посмотрел на меня.
Я кивнула.
— По субботам.
— Как с папой?
— Как с папой.
Через час Брук вернулась одна. Она принесла маленький конверт с деньгами от продажи оставшейся мебели и положила его на стол.
— Я не могу вернуть всё, — сказала она. — Но могу начать с этого.
— Деньги пойдут на счёт Ноа, — ответила я. — А потом ты сама найдёшь способ вернуть остальное.
— Ты меня ненавидишь?
Я долго смотрела на её руку, лежавшую поверх живота.
— Я ненавижу то, что ты сделала. Это не одно и то же.
Она заплакала, но я не обняла её. Не потому, что хотела наказать. Просто между нами впервые появилась честная граница.
В тот вечер Ноа поставил кораблик на стол. Он провёл пальцем по карандашной отметке Дэниела и достал наждачную бумагу.
— Мамочка, папа обещал спустить его на воду, когда мне исполнится восемь.
— Значит, обещание ещё действует.
Утром Майкл заблокировал попытку перевода денег и отменил доверенность. Дом остался у меня. Покупатель забрал свой задаток. Мама переехала в небольшую комнату рядом с благотворительным центром, а Брук устроилась на работу в пекарню, чтобы выплачивать долги самостоятельно.
Это не стало красивым примирением.
Некоторые вещи нельзя вернуть одной слезой или извинением.
Но каждую субботу Брук приходила в мастерскую Артура и помогала Ноа шлифовать корпус лодки. Она молчала, когда он рассказывал о Дэниеле, и больше ни разу не назвала его память старьём.
В день рождения Ноа мы поставили кораблик на воду в маленьком пруду за аэродромом. Ветер подхватил белый парус, сделанный из кусочка старой карты полётов Дэниела.
Ноа бежал вдоль берега.
— Папа бы увидел?
Я посмотрела на лодку, на его мокрые от брызг кеды и на Брук, которая держала в руках остаток наждачной бумаги.
— Он бы точно заметил, что левый борт нужно было шлифовать лучше.
Ноа рассмеялся.
Кораблик качнулся, поймал ветер и поплыл к середине пруда — туда, где на воде отражался высокий белый ангар.
А на его борту всё ещё оставались карандашные цифры Дэниела: «восемь лет».
— Папа, смотри, — крикнул Ноа. — Мы закончили.
Пропустили начало?
