ЧАСТЬ 4
Он прочитал сообщение ещё раз, будто надеялся, что буквы изменятся.
— Кто подал заявление? — спросила я.
Маркус не ответил сразу.
Доктор Рид закрыл дверь палаты, чтобы шум из коридора не проник внутрь. Селена прижалась спиной к стене. Джулиан сидел на стуле, сжимая край простыни, и выглядел так, словно больничный свет обнажил все трещины на его лице.
— Ваш отец, — сказал Маркус.
Я перестала дышать.
Мой отец, Томас Коул, погиб восемнадцать лет назад в пожаре на складе. Я сама видела его фотографию среди вещей, которые передали после похорон. Мать говорила, что он не успел выбраться.
— Это невозможно, — прошептала я.
— Именно так мы считали, — ответил Маркус. — Но сегодня утром нотариус получил заявление от Томаса Коула. С приложенной подписью и медицинским подтверждением личности.
Селена резко оттолкнулась от стены.
— Это не может быть настоящий Томас.
— Почему? — спросил доктор Рид.
Она открыла рот, но Джулиан перебил её:
— Потому что Томас умер. Я видел документы.
Маркус посмотрел на него.
— Вы видели документы, которые сами передали нотариусу после смерти Норыных родителей?
У меня внутри что-то холодно щёлкнуло.
— Родителей?
Маркус поставил папку на тумбочку. На обложке блеснула медная скрепка в форме чайного листа — такую ставил мой отец на каждый важный договор. Я узнала её сразу. В детстве он говорил, что по этой скрепке всегда найдёт нужный лист даже в полной темноте.
— Ваш отец не погиб, — сказал Маркус. — После пожара он выжил, но потерял память. Кто-то оформил его смерть и забрал контроль над семейным фондом. Первым человеком, который получил доступ к этим бумагам, был Джулиан.
Я повернула голову к мужу.
— Ты знал?
Он поднялся слишком резко. Стул ударился о стену.
— Я знал только, что фонд должен перейти тебе после рождения ребёнка. Поэтому я хотел, чтобы ты подписала доверенность.
— После рождения детей?
— Селена сказала, что ты собираешься отдать всё своему отцу, если он жив.
Селена дёрнула подбородком.
— Ты сам хотел деньги.
— А ты хотела компанию!
— Я хотела вернуть то, что принадлежало моей семье!
Маркус нажал кнопку вызова охраны. В коридоре послышались быстрые шаги, но я подняла руку.
— Не трогайте их. Пусть говорят.
Я достала из пакета часы. Стекло было треснуто, ремешок запёкся кровью. Доктор Рид подключил их к планшету. Запись заиграла в палате.
— Если она выживет, придётся закончить начатое…
Селена закрыла лицо ладонями.
Джулиан бросился к столу, но Маркус перегородил ему путь.
— Ты чуть не убил беременную женщину ради доступа к фонду, — сказал он. — И теперь ни одной своей подписи ты уже не отменишь.
Он положил перед Джулианом три бумаги. Первая лишала его полномочий в «Вэнс Глобал». Вторая замораживала счета. Третья была заявлением о признании фонда собственностью Норы и её будущих детей.
Джулиан посмотрел на меня.
— Нора, я любил тебя.
Я вспомнила, как он переступил через моё тело, чтобы укрыть Селену своим пиджаком.
— Нет. Ты любил то, что получал рядом со мной.
В этот момент в палату вошла пожилая женщина в тёмном пальто. Её сопровождал нотариус. В руках она держала тонкую трость с обугленной серебряной ручкой.
Я узнала её голос раньше, чем лицо.
— Нора, — сказала она. — Твой отец просил передать, что не хочет возвращать себе фонд.
Я не смогла пошевелиться.
— Тогда чего он хочет?
— Чтобы ты узнала правду и сама решила, что делать с его именем.
Оказалось, отец действительно выжил. После пожара он много лет лечился в закрытом центре, а когда память вернулась, узнал, что жена умерла, а дочь вышла замуж за человека, который управлял её наследством. Он не пришёл сразу, потому что боялся: Джулиан следил за всеми документами и уже однажды пытался найти его.
Его заявление было не попыткой забрать деньги. Это была защита от последнего перевода.
Через два часа Джулиана и Селену увезли не в наручниках, а под охраной компании — Маркус настоял, чтобы они не смогли уничтожить бумаги и вывести средства. Дальше начались официальные разбирательства, но я больше не позволяла чужим голосам решать, что мне чувствовать.
Селена призналась во всём письменно. Она хотела получить контроль над компанией, потому что её отец когда-то потерял бизнес из-за Томаса Коула. Джулиан обещал ей долю и мою смерть. Он думал, что, если дети не родятся, фонд достанется ему как супругу.
Он ошибся в одном.
Я выжила.
Через неделю я увидела его в комнате для свиданий. Между нами стояло толстое стекло. Он похудел, на запястьях у него были пластиковые браслеты, а в руках — фотография нашего свадебного дня.
— Я могу всё исправить, — сказал он через переговорное устройство.
— Нет.
— Нора, я испугался. Селена давила на меня.
— Ты сам поднял нож.
Он опустил фотографию.
— Я не знал, что у нас будут дети.
— Ты не спросил.
На его лице мелькнула боль, но я не стала утешать её. Моя жалость закончилась там же, где его пиджак коснулся плеч Селены.
— Что будет с детьми? — спросил он.
— Они узнают, что ты сделал. Не сегодня. Не тогда, когда им будет больно. Но узнают правду.
— Ты запретишь мне их видеть?
— Это решат врачи и специалисты. Не я одна. И не твои обещания.
Я встала.
— А фонд?
— Я передала его в управление независимому совету. Часть денег пойдёт на лечение пострадавших от домашнего насилия. Остальное будет защищено для детей.
За стеклом Джулиан сжал фотографию так сильно, что она согнулась.
Когда я вернулась в палату, на стуле у кровати лежала медная скрепка в форме чайного листа. Нотариус оставил её вместе с последним письмом отца.
«Я не прошу тебя вернуть мне прошлое. Я прошу только не отдавать его тем, кто его украл».
Я перечитала письмо, потом положила скрепку рядом с часами.
На потрескавшемся экране всё ещё горела маленькая надпись: «Запись сохранена».
Из коридора донёсся голос медсестры:
— Нора, ваши дети снова зашевелились.
Я прикоснулась к животу, и под ладонью одновременно дрогнули две крошечные жизни.
А потом впервые за всё это время улыбнулась не Джулиану, не Селене и не человеку из старой фотографии.
— Я слышу вас, — прошептала я. — И теперь нас услышат все.
Пропустили начало?
