ЧАСТЬ 4 — Я увидела мужа в объятиях лучшей подруги, но его спокойный приказ заставил охранника побледнеть

ЧАСТЬ 4

Курьер не поднимался в переговорную.

Он ждал внизу, рядом с чёрной машиной, и держал в руках плоскую коробку, перевязанную медной лентой.

Маркус увидел его первым.

— Это не курьер, — сказал он. — У настоящей службы доставки машины белые.

Деймон подошёл к стеклу. На его лице снова появилось то выражение, которое я знала по газетам и чужим рассказам: холодное, неподвижное, опасное.

Я остановила его.

— Не посылай людей вниз.

— Он пришёл из-за тебя.

— Нет. Он пришёл из-за того, что кто-то уже использовал моё имя.

Николас позвонил в банк. Разговор длился меньше минуты.

— Перевод остановлен, — сказал он. — Но копия доверенности была предъявлена не сегодня. Её внесли в систему два дня назад.

— Значит, Виктор начал всё до поцелуя, — произнесла я.

Виктория закрыла глаза.

— Отец говорил, что ему нужен только доступ к фонду. Я думала, он хочет вывести деньги и обвинить Деймона в хищении. Но если он добавил туда тебя, то собирался оставить тебя без защиты.

— Почему ты не предупредила меня? — спросила я.

Её губы дрогнули.

— Потому что он держал у себя письма о смерти моей матери. Он много лет убеждал меня, что именно из-за меня она умерла. Я была уверена, что если ослушаюсь, он уничтожит всё, что от неё осталось.

Это не оправдало её.

Но впервые за ночь я увидела не соперницу, а женщину, которую тоже учили бояться.

Внизу мужчина в форме курьера поднял коробку над головой. На крышке была приклеена записка.

«Для Эвелин Волков. Лично в руки».

— Я сама спущусь, — сказала я.

— Нет, — одновременно ответили Деймон и Маркус.

Я посмотрела на мужа.

— Ты уже решил за меня достаточно.

Он отступил.

Мы спустились в вестибюль вместе. Мрамор под ногами отражал белый свет, а за стеклом дождь полосовал стоянку. Курьер вошёл, снял кепку и оказался Эдвардом Коулом — нотариусом, который заверял доверенность.

Он поставил коробку на стойку.

— Госпожа Волкова, вы должны подписать получение.

— Сначала скажите, кто вас послал.

Коул посмотрел на Виктора.

Старик едва заметно качнул головой.

Этого было достаточно.

Маркус перехватил его руку, когда тот потянулся к внутреннему карману. Оттуда выпал небольшой флакон с прозрачной жидкостью.

— Что это? — спросил Деймон.

Коул задрожал.

— Я не хотел никого убивать. Мне сказали только напугать её, чтобы она подписала отказ от доли.

Я почувствовала тошноту. Рядом со мной Деймон резко вдохнул.

Виктория закрыла рот ладонью.

— Папа…

— Ты ничего не понимаешь, — бросил Виктор. — Если Деймон сохранит власть, он уничтожит всех нас.

— Нет, — ответила я. — Ты боялся не его власти. Ты боялся, что он узнает, как давно ты крал деньги у совета.

Николас развернул документы.

— Мы уже знаем. Переводы шли через три компании. Последний — сегодня утром.

Виктор дёрнулся к коробке.

— Там доказательства, — сказал он.

— Там письмо моей матери, — тихо произнесла Виктория.

Я посмотрела на неё.

— Откуда ты знаешь?

Она взяла коробку дрожащими руками. Медная лента была закреплена старым сургучом, на котором виднелся герб Хейлов.

Внутри лежали три конверта, бухгалтерская книга и маленькая шкатулка из орехового дерева.

Виктория открыла первый конверт. Из него выпал лист с почерком женщины.

Она читала молча, пока слёзы не закапали на бумагу.

— Мама написала, что отец подделывал отчёты и угрожал ей. Она собиралась уйти вместе со мной. В ту ночь он запер её в доме.

Виктор рванулся к ней.

Деймон перегородил путь.

— Не трогай её.

— Ты думаешь, можешь судить меня? — прошипел Виктор. — Ты сам построил империю на страхе.

Деймон долго смотрел на него.

— Поэтому я знаю, чем заканчивается жизнь, если человек начинает считать страх единственным языком.

Он повернулся к Маркусу.

— Заморозь счета Виктора. Передай материалы тем, кто занимается финансовыми преступлениями. Но сначала отвези Викторию к месту, где она будет в безопасности.

Виктор рассмеялся.

— Ты отдаёшь меня властям ради женщины, которая предала твою жену?

— Я отдаю тебя последствиям твоих поступков, — сказал Деймон. — А Виктория сама ответит за свои.

Это был не громкий конец. Никто не кричал. Никто не падал на колени.

Виктор просто понял, что деньги больше не открывают двери, за которыми он привык прятаться.

Коул стал давать показания ещё в тот день. Его признание подтвердило, что Виктор подделал мою подпись и собирался подмешать снотворное в воду, если я откажусь подписывать отказ. Деймон не пытался остановить расследование и не просил меня вернуться.

Он сделал другое.

Передал мне половину средств из фонда, который Виктор пытался украсть, и оформил их на отдельный счёт для детей. Все документы подписал при Николасе, Маркусе и независимом нотариусе.

Я стояла напротив него в том же кабинете, где увидела поцелуй.

На полу всё ещё была царапина от моего чемодана. Маленькая, почти незаметная, но настоящая.

— Ты хочешь, чтобы я осталась? — спросила я.

— Да.

— Тогда скажи правду без красивых слов.

Деймон снял часы и положил их на стол.

— Я боялся, что если ты узнаешь, какой опасной стала моя жизнь, ты уйдёшь. Поэтому решил, что могу защитить тебя ложью. Я ошибся. Поцелуй был частью плана, но боль, которую ты почувствовала, была настоящей. И я не имею права требовать, чтобы ты забыла её.

Я смотрела на его руки. На костяшках ещё оставалась засохшая кровь.

— Я беременна.

Он не пошевелился.

— Насколько?

— Восемь недель.

Его лицо изменилось так резко, будто в нём открылась дверь, которую он годами держал запертой.

— Один ребёнок?

Я достала из сумки белый конверт и положила его между нами.

— Двое.

Деймон не коснулся снимка.

— Можно?

Я кивнула.

Он взял фотографию обеими руками. Долго смотрел на два маленьких пятна, на две жизни, о которых не знал и которые уже успел потерять вместе со мной.

— Я хотел сказать тебе утром, — произнесла я. — Хотела увидеть твоё лицо.

— Ты его увидела.

— Да.

Он опустил голову.

— Оно было не тем, которое ты заслуживала.

Я не простила его в тот день.

Прощение не появляется от одного признания, каким бы честным оно ни было. Я сняла номер в другом отеле, наняла охрану Маркуса только на время поездки и уехала на север, чтобы спокойно решить, где будут жить дети.

Деймон не приезжал без приглашения. Не звонил ночью. Не присылал цветов и не писал обещаний, которые невозможно проверить.

Он присылал только документы: выписки из счетов, отчёты о закрытых компаниях Виктора, список людей, которых убрали от охраны дома. Каждое решение подтверждал подписью, а не словами.

Виктория отдала мне ключ от банковской ячейки.

— Я понимаю, если ты никогда не захочешь меня видеть, — сказала она.

— Я тоже не знаю, захочу ли.

— Но ты должна знать: я не целовала его потому, что хотела занять твоё место.

— Ты целовала его, потому что боялась отца.

— Да.

— Это объяснение. Не оправдание.

— Я знаю.

Она не просила вернуть дружбу. И именно поэтому я смогла оставить разговор незаконченной дверью, а не окончательной ложью.

Через несколько дней я встретилась с Деймоном в кабинете врача. Патриция Оуэнс включила монитор и попросила нас посмотреть на экран.

Два сердцебиения заполнили комнату быстрым, упрямым стуком.

Деймон побледнел.

Я протянула ему руку не из любви и не из жалости, а потому, что в тот момент ему нужно было понять: эти дети существуют не в его империи, а в реальном мире.

Он осторожно сжал мои пальцы.

— Я буду рядом, если ты позволишь, — сказал он.

— Рядом — это не значит впереди меня.

— Я понял.

— И не значит, что я вернусь в твою башню.

— Я понял.

— Ты не понял, — ответила я. — Но можешь научиться.

На экране два маленьких ритма продолжали звучать рядом.

Когда врач распечатала снимок, Деймон попросил второй экземпляр. Первый я убрала в папку с медицинскими документами. Второй он положил в свой бумажник, туда, где прежде хранилась фотография моей матери.

Перед уходом я заметила на столе коробку с медной лентой. Виктория принесла её в клинику, чтобы я сама решила, что делать с письмами.

Я достала последнее письмо и прочитала вслух одну строку:

«Если однажды страх заставит тебя молчать, назови его по имени — и он станет меньше».

Виктория плакала.

Деймон смотрел на меня.

А я впервые не выбирала между ними.

Я выбрала детей, правду и право решать самой, кому позволено стоять рядом.

На выходе из кабинета Деймон остановил меня.

— Эвелин.

Я обернулась.

Он протянул мне белый конверт с двумя сердцебиениями внутри.

— Этот снимок должен быть у тебя.

— Он и так у меня.

— Я знаю. Просто хотел вернуть тебе то, что чуть не отнял.

Я взяла конверт.

За стеной снова послышался быстрый двойной стук аппарата.

И Деймон впервые услышал не приказ судьбы, а два сердца, которым ещё предстояло решить, кем они станут.

Оцените статью