
ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение дважды.
Потом подняла глаза на Марка.
— Ты не поедешь к Грегу один.
— Отойди от двери.
— Сначала скажи, кто подписывал документы.
Эвелин резко вдохнула.
Марк посмотрел на мать, и этого взгляда мне хватило. Он искал у неё разрешения, как мальчик, которого поймали с чужими деньгами в кармане.
— Ребекка, — сказала Эвелин, — ты не понимаешь всей картины.
— Тогда нарисуй её.
Нора молча закрыла регистрационную книгу. В маленьком кабинете пахло пылью, лекарственными травами и горячей бумагой из старого принтера. За стеной звякали аптечные флаконы.
Марк провёл ладонью по лицу.
— Грег должен был вернуть всё после сделки.
— Какой сделки?
— Он нашёл покупателя на ресторан.
— Ресторан, который уже закрыт?
— Долги не исчезают только потому, что вывеску сняли.
Я достала телефон.
— А дом?
Он не ответил.
— Ты собирался продать наш дом?
— Нам нужен был выход.
— Тебе нужен был выход. Я должна была остаться без наследства и без жилья.
— Я хотел сохранить семью!
— Нет. Ты хотел, чтобы она продолжала выглядеть богатой.
Эвелин вдруг села на стул. Её пальцы сжимали жемчужную застёжку на воротнике.
— Это я попросила Марка воспользоваться доверенностью, — сказала она.
Марк повернулся к ней.
— Мама, замолчи.
— Ты сам сказал, что Ребекка всё равно не даст деньги Грегу.
— Я пытался защитить его.
— Ты пытался защитить себя, — ответила Эвелин. — Если Грег объявит о банкротстве, выяснится, сколько ты ему должен.
Марк побледнел.
Вот чего я не знала. Он не просто спасал брата. Он годами покрывал собственные долги, оформленные на Грега: ставки, займы, неудачные вложения. Праздничные расходы были способом поддерживать видимость достатка, пока мои счета медленно пустели.
Телефон снова зазвонил.
Это был Грег.
— Ребекка, — сказал он хрипло, — я в гараже. Марк снял деньги и велел мне уезжать.
— Ты собирался исчезнуть?
— Я испугался. Но у меня есть копия переписки и договор, который он заставил меня подписать.
Марк вырвал телефон у меня из руки.
— Грег, слушай меня. Никому ничего не отдавай.
— Я уже отдал, — ответил Грег. — Норе. И ещё одному человеку.
Связь оборвалась.
Марк уставился на экран.
— Кому?
— Человеку, который теперь знает всё, — сказала я.
Но я ошибалась. Это был не следователь и не журналист. Грег передал документы независимому бухгалтеру, который вёл дела покупателей ресторана. Тот обнаружил, что подписи Марка стояли под всеми гарантиями, а не только под одной.
Марк потерял главный рычаг. Если бы Грег исчез, вся ответственность легла бы на него. Если бы Грег заговорил, рушилась схема, которую Марк строил годами.
Я позвонила в банк и потребовала немедленно закрыть доступ по спорной доверенности. Затем позвонила работодателю Марка — не чтобы наказать его, а потому что часть переводов проходила через корпоративный счёт, который он использовал для личных долгов.
К вечеру праздничное шале опустело.
Повар уехал после того, как Эвелин не смогла оплатить ужин. Дети Грега сидели в машине, завернувшись в пледы. Я приехала туда с Норой и застала Марка у камина. На столе лежала моя красная тетрадь.
— Ты забрал её из кабинета? — спросила я.
— Я хотел понять, как ты всё успевала.
— Ты не хотел понять. Ты хотел найти, что ещё можно взять.
Он открыл тетрадь. Между списками подарков и рецептами были старые записи. На первой странице я когда-то написала: «Главное — чтобы всем было тепло».
Марк провёл пальцем по этой строке.
— Я думал, ты любишь это.
— Я любила нас. А ты превратил мою любовь в способ оплаты.
Он поднял голову.
— Если ты подашь заявление, Грег сядет. Мама потеряет дом. Я потеряю работу.
— Ты уже потерял всё это. Просто пока ещё стоишь среди вещей.
— Что ты хочешь?
Я достала из сумки лист с перечнем счетов.
— Продажа машины, возврат всех денег, письменное признание перед банком и Грегом. А дом останется за мной. Не как наказание. Как единственное место, которое я оплачивала сама и в котором больше не буду обслуживать чужую ложь.
— А наш брак?
Я посмотрела на человека, с которым прожила пятнадцать лет. Мне хотелось услышать раскаяние. Но раскаяние не возвращало подписи, деньги и бессонные ночи.
— Он закончился не сегодня, Марк. Сегодня я только перестала его оплачивать.
Эвелин подошла ко мне. На её лице не осталось прежней властности.
— Ты правда выставишь нас из шале?
— Договор оформлен на меня. Но я оплачу дорогу детям Грега и одну ночь в недорогом отеле. Не потому, что вы заслужили праздник. Потому что дети не виноваты.
Грег приехал через двадцать минут. Он вошёл, держа в руке коричневую папку, испачканную у края маслом.
— Я подписал всё, — сказал он Марку. — Но теперь отдам документы сам.
Марк шагнул к нему.
— Ты предал меня.
Грег горько усмехнулся.
— Нет. Я слишком долго называл предательством то, что кто-то отказывался тонуть вместе со мной.
Эта фраза ударила сильнее крика.
Нора забрала папку. Марк не сопротивлялся. Он подписал согласие на возврат средств, передал ключи от машины и признал в банке, что использовал доверенность не по назначению. Разбирательство ещё предстояло, но я не позволила ему превратить мою жизнь в бесконечную борьбу за доказательства. Счета были заблокированы, документы сохранены, а дом защищён отдельным соглашением.
Эвелин уехала последней.
Перед выходом она остановилась у кухонного стола.
— Ребекка, ты могла сказать раньше, что устала.
Я посмотрела на неё.
— Я говорила. Вы просто называли это вздохами.
Она не ответила.
Марк остался у камина один. Праздничные свечи догорели, на блюде застыл нетронутый соус, а рядом лежала красная тетрадь.
Я забрала её.
На последней странице, среди списков покупок, я написала новую строку: «Рождество — для тех, кто приходит с подарком, а не со счётом».
Потом позвонила детям Грега и спросила, хотят ли они горячего шоколада из автомата на заправке. Они согласились сразу.
Мы сидели там на пластиковых стульях, пока на улице эвакуатор увозил машину Марка. И впервые за весь вечер никто не обсуждал стоимость ужина, марку вина или то, достаточно ли красиво накрыт стол.
Маленькая девочка напротив меня обхватила ладонями бумажный стакан.
— А у тебя есть рождественская книга? — спросила она.
Я открыла красную тетрадь и показала ей первую страницу.
— Была.
— А что там теперь?
Я перевернула лист и дала ей карандаш.
— Теперь мы сами решим, что записать.
Она вывела кривыми буквами: «Горячий шоколад для всех».
Я закрыла тетрадь не на списке расходов, а на этой строчке, пока за стеклом эвакуатор увозил последнюю машину Миллеров.
