ЧАСТЬ 4
— Это из школы Полины, — сказал Геннадий.
Марина выхватила телефон.
— Что случилось с дочерью?
— Ничего, — ответил он, но голос его сорвался. — Они спрашивают, кто заберёт её завтра. Я записал тебя.
— Меня? — Марина побледнела. — Ты указал меня как временного опекуна?
Геннадий опустил глаза.
Сергей закрыл папку.
— Вот чего он боялся, Светлана. Не только проверки. Если его задержат на вахте или начнут разбирательство, дети останутся без человека, который юридически за них отвечает.
Марина смотрела на Геннадия, не моргая.
— Ты собирался оставить мне квартиру и исчезнуть?
— Я собирался всё исправить.
— Ты даже детей использовал как запасной план.
Я сидела неподвижно, чувствуя под ладонью холодный край чашки. Всю жизнь я думала, что Геннадий врёт только о мелочах: о премии, задержке рейса, случайной резинке в сумке. Оказалось, он построил из лжи целый этаж за этажом, а нас всех расселил по разным комнатам.
В девять утра мы встретились у нотариуса. Я приехала вместе с Сергеем и Мариной. Геннадий уже был там. На столе лежал договор переуступки, а рядом — его паспорт.
— Подписывай, — сказал он Марине.
Она не прикоснулась к ручке.
— Ты говорил, что квартира куплена честно.
— Какая разница, на какие деньги она куплена, если она будет у тебя?
— Большая.
Марина положила на стол детскую варежку.
— Я не возьму дом, который построен на страхе. И не подпишу бумагу, из-за которой Светлана будет отвечать за твои махинации.
Геннадий резко повернулся ко мне.
— Света, скажи ей, что ты ничего не будешь делать. Мы всё решим дома.
Я посмотрела на него.
— Дома мы решали, сколько заплатить за электричество и когда отвезти маму к врачу. Ты давно живёшь в другой семье.
— Я не хотел тебя потерять.
— Ты не терял меня. Ты каждый месяц выбирал не говорить правду.
Сергей положил перед нотариусом папку.
— Здесь подтверждение происхождения денег. Здесь — расписка Марины. Здесь — заключение внутренней проверки. И здесь — заявление Геннадия, где он просит оформить сделку до начала служебного расследования.
Нотариус внимательно прочитал последнюю страницу.
— При таких обстоятельствах сделка невозможна. Я обязан приостановить оформление и передать сведения в соответствующие органы.
Геннадий вскочил.
— Вы не имеете права!
— Имею. Вы пытались распорядиться имуществом, происхождение которого оспаривается.
— Сергей, ты уничтожишь мне жизнь!
— Нет, Геннадий. Ты сам выставил её на продажу. Просто покупателем оказалась не та женщина.
Геннадий бросился к двери, но остановился, когда Марина сказала:
— Не убегай. Полина ждёт, кто заберёт её из школы.
Он обернулся.
На его лице появилось выражение, которого я никогда раньше не видела. Не стыд. Не раскаяние. Страх перед тем, что дети узнают о нём раньше, чем он успеет придумать новую версию.
— Я заберу, — сказал он.
— Нет, — ответила Марина. — Сегодня заберу я. А ты пойдёшь и подпишешь признание в бухгалтерии компании.
— Ты не можешь мной командовать.
— Могу. Потому что ты сделал меня соучастницей, не сказав ни слова. И потому что я больше не позволю тебе решать за детей.
Геннадий посмотрел на меня, словно ждал поддержки. Я не встала.
В тот же день Сергей отвёз документы в службу безопасности компании. Началась проверка, затем официальное разбирательство. Я дала показания и передала копии всех переводов. Следователи быстро установили, что мои подписи были подделаны, а паспортные данные использовали без моего согласия.
Квартиру арестовали до выяснения обстоятельств. Марина временно вернулась к сестре вместе с детьми. Она не получила жильё, которое Геннадий обещал ей, зато перестала ждать его разрешения на каждый шаг.
Самое неожиданное произошло через неделю.
Геннадий признался, что квартира была не первой. До неё он несколько лет переводил деньги на лечение Полины, потому что девочке требовалась сложная операция. Марина действительно нуждалась в помощи, но затем Геннадий начал скрывать платежи, увеличивать суммы и брать деньги из компании. Он убеждал себя, что вернёт всё после удачной сделки, а потом уже не смог остановиться.
Это не оправдывало его.
Но объясняло, почему он так цеплялся за квартиру: он считал её не добычей, а доказательством того, что способен быть хорошим отцом. Только хорошим отцом нельзя стать, разрушая жизнь другого человека и превращая детей в ширму.
Через два месяца компания взыскала с него часть ущерба. Остаток он должен был выплачивать из зарплаты. Квартиру продали, а деньги направили на погашение долга. До детей дошла только сумма, которую Геннадий успел честно отложить на операцию Полины и подтвердил документами.
Я подала на развод.
Антон узнал обо всём не от меня. Он пришёл сам, положил на стол ключи от своей съёмной квартиры и долго молчал.
— Мам, почему ты не сказала, что у папы есть другая семья?
— Потому что сама узнала недавно.
— Он отказал нам в помощи, а им купил квартиру.
— Он испугался, что если поможет вам, придётся признаться, откуда деньги.
Антон отвернулся. Я видела, как напряглись его плечи.
— Я хотел его возненавидеть, — сказал он. — Но у него больная девочка.
— Жалеть ребёнка можно. Оправдывать отца не обязательно.
Антон кивнул.
Через несколько дней он продал машину и внёс недостающую сумму вместе с Лизой. Я вернула ему свои триста тысяч, которые держала на ремонт. Геннадий тоже перечислил деньги — уже не из тайного счёта, а официально, по расписке, после продажи квартиры.
Это был первый перевод за двадцать восемь лет, который он сделал без легенды.
Мы встретились в бухгалтерии компании, когда он подписывал признание. На нём была та самая дорожная сумка, с которой он когда-то уезжал на Север. Из бокового кармана торчал пластиковый контейнер.
— Я взял котлеты, — сказал он. — По привычке.
Я посмотрела на контейнер.
— Там с сыром?
— Две с сыром. Остальные простые.
Раньше я бы улыбнулась. В тот день не смогла.
Геннадий поставил контейнер на стол.
— Свет, я знаю, что ты меня не простишь.
— Я не знаю, что будет потом.
— Можно мне хотя бы увидеть Антона?
— Это решит он.
— А тебя?
Я посмотрела на его подпись под признанием. Чёрные чернила ещё блестели, а рядом лежала копия документа, где моё имя больше не было чужой декорацией.
— Меня ты уже увидел, — сказала я. — И этого достаточно.
Он кивнул и вышел.
Контейнер остался на столе. Я открыла крышку. Запах жареного лука и сыра наполнил кабинет, такой домашний, что у меня защипало глаза.
Я не выбросила котлеты. Отнесла их охраннику, который дежурил у входа. Он удивлённо посмотрел на меня.
— Это вам. Только разогрейте.
— А себе?
Я достала из сумки нотариальную папку. Между квитанциями лежала фотография Полины в жёлтой шапке. Марина прислала её мне утром: девочка улыбалась, держа в руках справку о назначенной операции.
— Себе я оставила то, что нельзя разогреть, — сказала я.
На снимке Полина прижимала к груди варежку с вышитым зайцем, а под фотографией Марина написала: «Спасибо, что не дала ему спрятать нас друг от друга».
Я провела пальцем по этим словам и услышала в коридоре голос Геннадия:
— Света, а сырные котлеты точно не остынут?
Я подняла голову.
— Остыли, Гена. Как и всё, что ты слишком долго держал в тайне.
Пропустили начало?
