Я вернулся домой раньше обеда и увидел за столом четверых одинаковых мальчиков — Елена побледнела

Ключи Алехандро звякнули о мраморный пол, а из столовой в это время донёсся детский смех, которого в моём доме не слышали пять лет.

Я замер у входа, всё ещё держа в руке папку с документами. Во вторник я никогда не возвращался раньше трёх, но в тот день забыл на рабочем столе бумаги для встречи в центре города. Планировал забежать на пять минут, забрать их и снова уехать.

Вместо этого увидел длинный ореховый стол, накрытый на пятерых.

Елена сидела во главе. На ней были жёлтые резиновые перчатки, те самые, в которых она мыла ванные комнаты. Перед ней стояли четыре маленьких мальчика. Им было около четырёх лет, и они были настолько похожи, что я сначала решил, будто смотрю на одну фотографию, случайно размноженную четыре раза.

У каждого — растрёпанные каштановые волосы, одинаковые светлые глаза и простая голубая рубашка. Поверх рубашек Елена повязала самодельные белые фартуки.

— Открывай ротик, мой воробей, — ласково сказала она одному из них.

Мальчик послушно открыл рот. Елена положила ему ложку жёлтого риса, затем разделила оставшуюся еду на четыре совершенно равные порции.

— Медленно ешьте, — предупредила она. — Сегодня всем хватит.

Я смотрел на тонкую струйку пара над тарелками и не мог заставить себя войти. Дорогой хрусталь, серебряные приборы, фарфоровые тарелки с золотым ободком — и четыре ребёнка, делившие между собой рис, будто это было сокровище.

После смерти Софии я почти не заходил в эту столовую. Она сама выбрала этот стол, заказала его из тёмного ореха и однажды сказала, что за ним всегда должна звучать жизнь. Но после её гибели мне казалось кощунством садиться на её место.

Один мальчик поднял вилку. Я увидел его профиль и почувствовал, как желудок сжался.

Нос. Изгиб губ. Даже привычка чуть наклонять голову, когда он слушал.

Я узнал собственное лицо в ребёнке, которого никогда не видел.

— Елена, — позвал другой мальчик, повернувшись ко мне, — это тот мужчина с фотографии?

Ложка выпала из руки Елены и ударилась о тарелку.

Она вскочила так резко, что стул отъехал и оцарапал пол.

— Елена, кто эти дети? — спросил я.

Она не ответила. Только сняла перчатки, смяла их в ладони и встала между мной и мальчиками.

— Вам нельзя было приходить сегодня, господин Алехандро.

— Это мой дом.

— Я знаю.

— Тогда отойди.

Её пальцы дрожали. Но она не сдвинулась.

В этот момент снаружи коротко пискнула система охраны. Я резко повернул голову к коридору. Входная дверь была заперта, камеры работали, а охранник у ворот никого не впускал.

— Как они попали сюда? — спросил я.

— Я привела их.

— Зачем?

— Потому что больше прятать их негде.

Слово «прятать» ударило сильнее, чем крик.

Мальчики притихли. Один крепко сжал вилку, другой прижался плечом к брату. На краю стола стояла маленькая фарфоровая солонка в форме петуха; её красный гребень был отколот. Мальчик провёл по трещине пальцем и прошептал:

— Мама сказала, что папа нас узнает.

Я почувствовал, как в груди что-то оборвалось.

— Где их мать?

Елена закрыла глаза.

— Умерла.

В столовой стало так тихо, что я услышал, как в стене щёлкнул старый термостат.

— Когда?

— Пять лет назад.

Имя Софии не прозвучало, но между нами оно возникло само.

Я сделал шаг вперёд.

— Ты хочешь сказать, что эти дети связаны с моей женой?

Елена посмотрела на меня с таким страхом, будто боялась не моего гнева, а того, что я наконец пойму.

— Я должна была рассказать вам всё раньше.

— Тогда рассказывай сейчас.

Она бросила взгляд на дверь кухни. За стеклом колыхнулась занавеска, хотя окна были закрыты.

— Сначала вы должны увидеть одну вещь.

Елена подошла к буфету, достала из нижнего ящика плоскую папку и положила её на стол. На обложке стояла дата, написанная рукой Софии.

Я протянул руку, но в ту же секунду в коридоре раздались тяжёлые шаги. Елена резко прижала ладонь к папке, а мальчики одновременно подняли головы. Ручка входной двери начала медленно опускаться…

ЧАСТЬ 2

Я не успел спросить, кто пришёл. Дверь распахнулась, и в столовую вошёл Матео, мой управляющий директор. На его безупречном пиджаке блестела капля дождя, хотя дождя на улице не было.

— Я звонил вам, — сказал он. — Вы не отвечали.

— В мой дом не входят без разрешения.

Матео перевёл взгляд на детей и едва заметно изменился в лице.

— Это нужно немедленно прекратить.

— Что именно?

— Этот фарс. Елена, уведите их.

— Не прикасайтесь к ним, — сказала она.

Я заметил, как Матео сжал серебряную ручку портфеля. На ней остался белый след от пальцев.

— Ты знал о них? — спросил я.

— Я знаю, что вы переживаете тяжёлый период.

— Я задал другой вопрос.

— Эти дети не имеют отношения к вашей семье.

Елена резко открыла папку.

— Тогда почему в ней письмо Софии?

Матео шагнул вперёд, но я встал между ним и столом.

— Отойди.

— Алехандро, вы не понимаете, что происходит. Через два дня совет утвердит продажу вашей доли. Вам нельзя устраивать скандал.

Я почувствовал холод под воротником.

— Какую продажу?

— Ту, о которой мы говорили.

Мы не говорили. Матео месяцами убеждал меня продать часть компании, утверждая, что после смерти Софии бизнес держится только на его связях. Я отказывался.

Елена вынула из папки лист, но не отдала его мне.

— София оставила это у меня за неделю до аварии, — сказала она. — Она попросила спрятать детей, если с ней что-нибудь случится.

— Каких детей?

— Ваших.

У одного мальчика со звоном упала ложка.

Матео коротко рассмеялся.

— Это невозможно. София не могла иметь детей.

— Она не могла родить, — ответила Елена. — Но могла стать матерью.

Я вспомнил клинику, куда мы ездили четыре года подряд. Вспомнил, как София выходила оттуда с красными глазами, а Матео тогда настоял, чтобы все документы хранились у него, потому что он оплачивал лечение через корпоративный счёт.

— Где медицинские записи? — спросил я.

Матео вытер губы большим пальцем.

— Их нет. Эмбрионы уничтожили после смерти Софии.

Елена покачала головой.

— Она не умерла в тот день, когда вы думаете.

Я повернулся к ней.

— Объясни.

— София знала, что её машина была неисправна. Она боялась Матео. За три недели до аварии она перевела мне деньги и попросила подписать соглашение. Четыре эмбриона уже находились у суррогатной матери. Я должна была помогать ей с детьми после родов.

Я смотрел на четырёх мальчиков и не мог дышать.

— Почему ты молчала пять лет?

Елена опустила глаза.

— Потому что Матео пришёл в роддом. Он сказал, что у него есть люди, которые заберут детей. Потом показал фотографию моей дочери и велел выбирать.

Матео ударил ладонью по столу.

— Хватит этой лжи.

Самый маленький мальчик вздрогнул. Я накрыл его руку своей, и он не отстранился.

В папке лежала копия свидетельства о рождении. В графе «отец» стояло моё имя, но подпись под заявлением была не моей.

— Кто подписал документ? — спросил я.

Елена достала ещё один лист.

— Врач клиники. Он согласился говорить, если вы приедете сегодня.

В этот момент у Матео зазвонил телефон. Он взглянул на экран, побледнел и отошёл к окну.

— Что случилось? — спросил я.

Он ответил не мне:

— Вы не должны были отправлять это письмо. Совет уже получил копию?..

ЧАСТЬ 3

— Совет получил не письмо, — сказал Матео в телефон, отвернувшись. — Они получили реестр.

Он замолчал, но было поздно. Я услышал каждое слово.

Елена прижала ладонь к груди. Мальчики сидели неподвижно, а отколотый красный гребень фарфорового петуха лежал рядом с моей рукой.

— Кому ты звонил? — спросил я.

Матео медленно убрал телефон.

— Никому, кто вас касается.

— Тогда почему ты сказал, что совет получил реестр?

Он бросил на меня тяжёлый взгляд.

— Потому что кто-то решил разрушить компанию из-за старой семейной истории.

Я схватил пальто.

— В клинику. Сейчас.

Матео перегородил проход.

— Вы никуда не поедете.

Елена достала из папки ключ и положила его на стол.

— Доктор Самойлов уже ждёт нас в архиве.

Через сорок минут мы стояли в подвальном помещении клиники. Пахло спиртом и мокрым картоном. Доктор Самойлов, седой мужчина с треснувшими очками, держал перед собой толстую книгу регистрации.

— Я молчал пять лет, — сказал он. — Но вчера получил письмо от Софии, которое она отправила заранее. Она велела открыть его, если Алехандро когда-нибудь увидит детей.

Матео усмехнулся.

— Письмо мёртвой женщины не доказательство.

Доктор раскрыл книгу.

— Вот настоящая запись. Четыре эмбриона были перенесены суррогатной матери за двадцать дней до аварии. Заказчиками указаны София и Алехандро.

Я увидел свою подпись. Она была настоящей — с тем же длинным росчерком, который я ставил на каждом договоре. Внизу стояла подпись Софии.

— Мне сказали, что попытка не удалась, — прошептал я.

— Вам солгали, — ответил доктор. — Деньги поступали через корпоративный счёт, но распоряжение на их списание подписал Матео. Он же забрал оригиналы документов.

Матео побледнел.

— Я спасал компанию.

— От чего? — спросил я.

Он сорвался:

— От вас! София собиралась передать детям контроль над частью акций. Она хотела, чтобы после их рождения вы ушли из бизнеса и занялись семьёй. А вы бы развалили всё за год!

— Поэтому ты спрятал моих сыновей?

— Я не прятал. Я устранил риск.

Елена закрыла лицо руками. Доктор вытащил из книги ещё один конверт.

— Здесь заверенное распоряжение Софии. Она оставляет детям равные доли и назначает Алехандро попечителем до их совершеннолетия.

Я не смог сразу заговорить. Четыре мальчика, которых я считал чужими, были причиной того, что София пыталась защитить нашу семью даже после своей смерти.

Матео отступил к стене.

— Если вы покажете это совету, компания рухнет.

— Нет, — ответил я. — Рухнешь ты.

Телефон доктора зазвонил. Он выслушал собеседника и протянул мне аппарат.

— Это нотариус Софии.

Женский голос сказал:

— Алехандро, я получила второй пакет документов. Но открыть его можно только в присутствии детей. И есть ещё одна проблема: Матео уже перевёл контрольный пакет акций на счёт человека, которого София боялась больше всего…

За моей спиной Матео резко дёрнул дверь архива. В коридоре погас свет, и один из мальчиков закричал. А потом я услышал, как кто-то снаружи произнёс имя Софии…

ФИНАЛЬНАЯ ЧАСТЬ

Последняя папка Софии изменила всё за одну минуту…

Я думал, что узнал главную тайну. Но документы Софии открыли ещё одну дверь в прошлое.
И Матео оказался не единственным человеком, который что-то терял.

Марина развернула последний лист и сказала:
«София оставила детям не только деньги»
Матео отступил от стола.

😱 УЗНАТЬ, ЧТО ОНИ СКРЫВАЛИ →

👇 Финал истории уже открыт

Оцените статью