ЧАСТЬ 4
…я замерла на последней ступени, держась за холодный камень. Мать сидела у стены, закованная в железное кольцо. Её волосы поседели, но глаза остались прежними — внимательными, тёплыми и такими же упрямыми, как я помнила.
— Мама…
Звук вышел из моего горла хриплым шёпотом.
Адриен остановился за моей спиной.
— Она говорит правду? Кто привёл меня сюда?
Мира посмотрела на него, потом на Роуэна, которого стражники удерживали у лестницы.
— Не он, — сказала она. — И не Уоррен. Они думали, что управляют игрой, но тот, кто открыл северную дорогу, уже внутри замка.
В тот же миг наверху прогремел колокол.
Один удар.
Два.
Три.
Адриен резко поднял голову.
— Это сигнал тревоги в тронном зале.
— Не ходи туда, — прошептала Мира.
— Если кто-то проник в замок, я обязан его остановить.
— Ты обязан не привести его к источнику силы.
Я посмотрела на мать. На её шее серебряный обруч был вдавлен в кожу. Тот же металл, который резал лапу Призрака. Тот же запах горького корня.
Я достала из кармана осколок и поднесла его к замку.
Мира схватила меня за запястье.
— Нет.
Я написала на дощечке: «Я могу снять его».
— Сможешь. Но вместе с замком проснётся святилище. А тот, кто ждёт наверху, получит то, ради чего семь лет держал меня живой.
— Что именно? — спросил Адриен.
Мира ответила не ему, а мне:
— Твой голос.
Я не поняла.
Она коснулась пальцами своего горла.
— Серебро не уничтожило его. Оно заперло его во мне. Роуэну нужен был голос хранительницы, потому что только он может приказать древним волкам служить человеку. Когда ты сняла шип с Призрака, часть силы вернулась к тебе. Поэтому они поклонились.
Роуэн усмехнулся с лестницы.
— Наконец-то она рассказала.
Адриен повернулся к нему.
— Ты знал, что Мира жива.
— Я знал больше, чем ты думаешь, король.
Он дёрнулся, освобождая руку, и вырвал у одного стражника короткий нож. Но вместо того чтобы броситься на Адриена, Роуэн перерезал ремень на сумке у Томаса. Из неё выпал второй свиток.
Роуэн успел схватить его.
— Приказ подписан не мной, — сказал он. — Посмотрите на печать.
Адриен вырвал свиток и развернул его у факела.
На воске стоял знак Блэквудов.
Не нынешняя печать Адриена. Старая. Королевская.
Мира закрыла глаза.
— Твой отец, — сказала она.
Адриен будто получил удар.
— Отец умер до того, как я взошёл на престол.
— Он не умер в тот день, когда тебе сообщили. Он ушёл в северное святилище. Роуэн служил ему. Уоррен тоже. Они хотели посадить тебя на трон, чтобы ты стал лицом войны, а настоящая власть осталась у того, кто управлял волками.
Наверху раздался шум. Кто-то закричал, и сразу после этого три раза ударил рог.
Призрак поднял морду.
В его горле родился низкий звук, от которого задрожали ступени.
Я поняла: опасность была не снаружи. Она уже стояла в тронном зале.
Адриен приказал стражникам связать Роуэна и Уоррена.
— Томас, останься с Мирой.
— Нет, — сказала Мира. — Я иду с вами.
— Ты едва стоишь.
— Семь лет я стояла в цепях. Несколько ступеней меня не остановят.
Я сняла с её шеи серебряный обруч. Металл обжёг ладонь, но замок поддался. Мать застонала, а затем вдохнула так глубоко, словно впервые получила воздух.
Из её горла вырвался тонкий звон.
Не крик.
Зов.
Три волка одновременно поднялись.
Мы вышли в коридор.
У дверей тронного зала лежали два стражника. Они были живы, но связаны собственной форменной перевязью. Двери оставались распахнутыми.
На троне сидел старик в чёрном плаще.
Я узнала его по медальону, который видела в детстве на портрете над камином Силвер-Крика.
Отец Адриена.
Король Эдгар Блэквуд.
— Невозможно, — прошептал Адриен.
Эдгар улыбнулся.
— Для человека, который верит в свидетельства, подписи и могилы, — возможно.
Он держал в руке длинный серебряный жезл. На его вершине был вырезан тот же знак, что стоял на свитке.
— Ты должен был открыть северные ворота, — сказал он Адриену. — Но привёл девочку раньше срока. Придётся ускорить обряд.
— Ты использовал моего отца против меня, — сказала Мира.
Эдгар посмотрел на неё.
— Я использовал твою дочь. Ты была лишь ключом.
Адриен шагнул вперёд.
— Ты больше не король.
— А ты больше не наследник, если не подчинишься.
Эдгар ударил жезлом о каменный пол.
Из-под трона поднялись серебряные цепи. Они метнулись к волкам. Призрак взвыл, и два других зверя упали на колени, будто их прижала невидимая тяжесть.
Я услышала не ушами.
Я услышала внутри себя.
Боль Призрака. Страх второго волка. Глухое сопротивление третьего. А под всем этим — далёкий пульс земли.
Святилище отвечало на голос Эдгара.
Мира схватила меня за плечи.
— Не повторяй его приказ. Дай волкам свой.
— Я не умею говорить.
— Умеешь слышать. Этого достаточно.
Эдгар поднял жезл.
— Поклонитесь своему господину!
Цепи сжались.
Призрак упал на бок.
Я шагнула вперёд и прижала ладонь к каменному полу. Под пальцами почувствовала трещину, уходившую к северным воротам. В ней пульсировало то же серебро.
Я не пыталась перекричать Эдгара.
Я вспомнила боль раненого зверя. Холод ночи. Мамин запах дыма. Все годы, когда люди говорили за меня, решали за меня и называли молчание слабостью.
И впервые направила не просьбу, а приказ.
«Не ему».
Слова прозвучали без голоса, но весь зал их услышал.
Серебряные цепи лопнули.
Эдгар отшатнулся.
Призрак поднялся и ударил лапой по жезлу. Тот раскололся у самой рукояти. Из трещины вырвался ослепительный свет, а затем погас.
Эдгар упал с трона.
Адриен подошёл к нему, но не поднял меч.
— Ты хотел войну, — сказал он. — Хотел, чтобы кланы проливали кровь за твою власть. Но теперь каждый услышит, что ты сделал.
Эдгар рассмеялся.
— Кто поверит безголосой девочке и старой пленнице?
Томас вышел вперёд с кожаной книгой.
— Я поверю. И покажу подписи.
Следом вошли воины северного клана. Они остановились у порога, увидев Эдгара на полу.
Их предводительница сняла с плеча белую ленту договора.
— Мы пришли за войной, — сказала она. — Но услышали зов хранительницы.
Адриен посмотрел на меня.
— Что ты хочешь сделать с ним?
В зале стало тихо. Не той тяжёлой тишиной, которой меня когда-то заставляли молчать. Это было ожидание выбора.
Я подошла к Эдгару и подняла с пола обломок жезла. На серебре осталась глубокая вмятина от лапы Призрака.
Я вложила обломок в руки Адриена.
Потом написала на дощечке: «Пусть живёт и рассказывает».
Адриен понял сразу.
— Ты не хочешь, чтобы его убили.
Я покачала головой и добавила: «Пусть каждый клан услышит его имя».
Эдгар впервые побледнел не от боли, а от того, что понял цену наказания. Смерть сделала бы его легендой. Жизнь среди тех, кого он пытался поднять на войну, оставляла ему только правду.
Роуэна привели в зал следом за ним. Он увидел разбитый жезл и опустил голову.
— Я думал, что защищаю королевство, — сказал он.
Адриен ответил:
— Ты защищал человека, который обещал тебе место рядом с троном.
Роуэн посмотрел на меня.
— Я не знал, что Мира останется жива.
Мать подошла к нему так близко, что между ними остался один шаг.
— Ты знал достаточно, чтобы не открыть дверь тем людям.
Роуэн отвёл взгляд.
Он потерял не только свободу. Он потерял право называть свой страх долгом.
Уоррен попытался оправдаться, но Томас развернул книгу перед северными воинами. На последней странице стояла его подпись. Под ней — расчёт за серебряные шипы, верёвки и семь лет содержания пленницы.
Никто не стал слушать его длинные объяснения.
Силвер-Крик снял с него знак старейшины прямо в тронном зале.
А Мира подошла ко мне и коснулась моей щеки.
— Ты выросла, — сказала она.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Ты тоже.
Мой голос был слабым, рваным, но настоящим.
Адриен услышал его и замер.
— Ты говоришь.
— Немного.
— Этого достаточно, чтобы самой выбирать слова.
Я посмотрела на треснувший медный жетон у его ног. Тот самый, который Силвер-Крик повесил на меня как знак дани. Я подняла его, подошла к северной предводительнице и отдала ей.
— Передайте его в деревню, — сказала я. — Пусть там помнят, что они отправили сюда.
— Как дань? — спросила она.
Я посмотрела на Адриена, на Миру и на Призрака, который лежал у трона, положив больную лапу мне на сапог.
— Как свидетельницу.
За стенами замка северные воины опустили белую ленту договора. Не в знак покорности. В знак мира, который теперь заключали без Эдгара.
Мира сняла с шеи сломанный серебряный обруч и бросила его в жаровню. Металл зашипел, а Призрак поднял голову, будто услышал знакомую боль, уходящую в огонь.
Я положила ладонь на его шрам.
Он коснулся носом моего запястья.
В тронном зале Адриен поднял обломок королевского жезла, и на серебре осталась ясная отметина волчьей лапы — печатью того, кто больше никому не покорился.
Пропустили начало?
