ЧАСТЬ 4
Я не сразу поднесла телефон к уху.
В трубке шуршала бумага, потом женский голос сказал:
— Олена? Это доктор Лидия Сергеевна. Я много лет боялась позвонить вам.
Мишка держал меня за пальцы. Тучка лежала у его ног, прижавшись боком к детским коленям. Отец стоял возле верстака и смотрел на меня так, будто заранее знал, что сейчас разрушится последняя стена между нами.
— Говорите, — сказала я.
— В день, когда Игорь привёз сына, Мишка был не один. С ним была женщина. Молодая. Она назвалась его родственницей. Сказала, что мальчик упал с лестницы.
— Какая женщина?
На том конце провода стало тихо.
— Та, к которой он ушёл от вас.
У меня похолодели ладони.
Игорь не просто оставил нас ради другой женщины. Он привёз Мишку к ней, потому что в тот вечер хотел заставить меня подписать бумаги на квартиру. Мальчик услышал разговор, попытался спрятаться, а когда начал плакать, Игорь толкнул его. Потом запер в комнате и уехал.
Его новая женщина, Марина, испугалась. Она отвезла ребёнка в амбулаторию, но Игорь приехал следом и заставил врача изменить запись. Страницу, где было написано о страхе перед отцом, он забрал.
— Почему вы молчали? — спросила я.
— Потому что он угрожал моему сыну. Сказал, что устроит проверку, лишит меня лицензии. Я была трусихой, Олена.
— Вы были человеком, который испугался, — ответила я. — Это не одно и то же.
Отец сжал край верстака.
— Лидия Сергеевна, у вас осталась эта страница?
— Да. И ещё одна вещь. Марина сегодня приходила ко мне. Она хочет поговорить с Оленой.
Я почувствовала, как внутри поднимается злость.
— Она была рядом с моим сыном.
— Она потом пыталась помочь. Игорь запретил ей видеться с мальчиком. Она оставила мне письмо.
Через час Марина приехала в Сомовку. Она была совсем не похожа на ту женщину, которую я представляла все эти годы. Не яркая, не самоуверенная. В мятом пальто, с красными от бессонницы глазами и небольшой тканевой сумкой.
Тучка зарычала.
Марина остановилась у крыльца.
— Я не войду, если вы не хотите.
— Войдёте, — сказал отец. — Только говорите правду.
Она достала из сумки конверт цвета выцветшей охры. Бумага была исписана детским почерком.
— Это Мишка написал тогда. Он спрятал лист под шкафом. Я нашла его через неделю.
Я развернула письмо.
«Мама, я не уходил с папой. Я спрятался. Он сказал, что дедушка тебя заберёт и посадит. Тучки тогда ещё не было».
Последняя строчка была перечёркнута несколько раз.
Мишка подошёл ближе.
— Я думал, ты злишься на меня.
Я опустилась перед ним на колени.
— Я никогда на тебя не злилась.
— Ты плакала и говорила, что я должен был остановить его.
Я закрыла глаза. В памяти всплыл тот вечер: я кричала в кухне, не видя, что сын стоит в коридоре. Я думала, он спит. Оказывается, он слышал каждое слово.
— Я ошибалась, — сказала я. — Взрослые иногда говорят страшные вещи, когда им больно. Но твоя вина только в том, что ты был ребёнком. А это не вина.
Он прижался ко мне. Тучка положила голову ему на плечо.
Отец вышел во двор. Я пошла за ним.
— Ты хранил документы девять месяцев, — сказала я. — Почему не отдал мне раньше?
— Потому что ты бы бросилась к Игорю с одной бумажкой и без денег. Я продал трактор.
— Что?
— Оплатил Вере дорогу к нотариусу. Заплатил врачу за копии. Нашёл специалиста для Мишки. И купил вам билеты сюда.
— Ты мог сказать.
— Я не умею говорить.
В его голосе не было гордости. Только усталость.
— Зато умеешь кричать.
— Это проще.
Я впервые увидела, как он опустил глаза не от стыда, а от бессилия.
Вечером Игорь приехал снова. Без улыбки, без папки. Он остановился у ворот, а за ним стояла машина с представителем службы защиты детей. Я испугалась, но отец не отступил.
— У меня есть документы, — сказал Игорь. — Я отец и имею право видеть сына.
— Имеешь, — ответила я. — Но не право пугать его.
Марина вышла на крыльцо.
— Игорь, я подписала заявление.
Он резко повернулся.
— Ты не посмеешь.
— Я уже посмела. Я рассказала, что было в тот вечер.
— Я содержал тебя!
— Ты содержал не меня, а свою ложь.
Представитель службы попросил всех пройти в комнату. Он прочитал записи врача, расписку, свидетельские показания Веры и письмо Мишки. Игорь всё время перебивал.
— Это семейная ссора.
— Это страх ребёнка, — сказала я.
— Он просто настроен против меня.
Мишка стоял рядом с Тучкой. Потом поднял голову.
— Я сам всё помню.
Представитель посмотрел на него.
— Ты хочешь, чтобы отец приходил к тебе?
Мишка сжал поводок. На нём была красная пластиковая ручка, которую мама купила ему утром.
— Только там, где есть мама. И Тучка.
Игорь дёрнулся.
— Ты слышишь? Его дрессируют!
Тучка залаяла один раз.
Собака не бросилась на него. Она просто встала рядом с Мишкой, прикрыв его собой.
Представитель записал ответ. Затем сказал, что встречи будут возможны только после работы Игоря с психологом и письменного согласия ребёнка. Деньги за квартиру тоже придётся вернуть: нотариус уже подтвердил подделку подписи, а банк сохранил перевод на счёт фирмы.
Игорь посмотрел на меня.
— Ты разрушишь мне жизнь.
— Нет, — сказала я. — Я просто перестану держать её на своих плечах.
Он ушёл не потому, что понял. Он ушёл потому, что впервые увидел: вокруг меня больше нет пустоты, в которую можно было бы кричать.
Через неделю Мишка снова начал занятия с врачом. Говорил он пока мало. Иногда замолкал посреди фразы, иногда просыпался ночью и звал Тучку. Но теперь он не прятался в коридоре.
Отец сделал для собаки деревянную будку. Над входом прибил жестяную пластинку, вырезанную из старого тракторного крыла. На ней неровно вывел: «Тучке. Сторожить своих».
— В дом её всё равно не пущу, — пробормотал он.
Тучка тут же затащила в будку его рабочую перчатку.
Мишка засмеялся.
Отец хотел рассердиться, но не смог. Он присел перед собакой, забрал перчатку и сказал:
— Ладно. Одну можно оставить.
В тот вечер Мишка сам подошёл к деду.
— Дедушка, а ты правда продал трактор из-за нас?
Отец долго молчал.
— Трактор был старый.
— А ты старый?
— Я исправный.
Мишка подумал и обнял его за шею.
Отец замер, потом осторожно положил ладонь ему на спину. Его пальцы были в масле, и на куртке мальчика осталось чёрное пятно.
Мишка посмотрел на него и сказал:
— Мне можно испачкаться.
Отец отвернулся, но я увидела, как дрогнули его губы.
А утром на двери мастерской появилась новая табличка. Кривую букву «Т» вырезал Мишка, остальные отец поправлять не стал.
«ПЕТР СОМОВ И ВНУК. РЕМОНТ ВСЕГО, КРОМЕ ЛЖИ».
Тучка лежала под табличкой, положив белую звёздочку на лапы, а Мишка держал в руке красный поводок и впервые сам позвал её:
— Идём домой.
Пропустили начало?
