ЧАСТЬ 4 — Сестра ворвалась ко мне среди ночи и приказала сломать мне руку — но, увидев форму на полу, отец побледнел

ЧАСТЬ 4

Я узнала этот номер сразу.

Он совпадал с номером банковского сейфа, который был написан на обороте квитанции моей матери.

— Где ты его взял? — спросила я.

Отец держал ключ на раскрытой ладони. На металле блестела капля дождя.

— Ленора оставила его в машине, — сказал он. — Когда мы ехали сюда, она звонила в банк. Я услышал адрес отделения.

— Ты всё это время знал о сейфе?

— Нет. Только сегодня.

Ленора резко повернулась к нему.

— Дэниел, не смей.

— Я уже слишком много сделал, чтобы снова остановиться на полпути.

Брук смотрела на ключ, словно он был раскалённым.

— Мам, что там?

Ленора не ответила.

За стеной раздался короткий сигнал рации. Прибывший офицер базы говорил с банком по телефону, проверяя, действительно ли перевод был отправлен. Деньги ещё находились на промежуточном счёте и могли быть заморожены до завершения проверки.

— Значит, у нас есть время, — сказал он.

— Нет, — возразила Ленора. — У вас нет права вмешиваться в гражданскую банковскую операцию.

— Но у нас есть право удерживать людей, которые проникли в служебное жильё и напали на военнослужащую.

Брук сжала кулаки.

— Я не знала, что она вызовет охрану.

— Ты знала, что бьёшь её, — сказала я.

Она опустила голову. На её мокром ботинке всё ещё болтался маленький якорь.

Медик осторожно ощупал мои рёбра.

— Вероятен перелом. В медицинский пункт.

— Потом, — ответила я. — Сначала сейф.

— Кира, вы едва стоите.

— Я стою достаточно, чтобы прочитать бумаги моей матери.

Мы поехали в отделение банка на территории базы. Дождь бил по стеклу служебной машины, а моя левая рука дрожала от боли. Отец сидел напротив. Между нами лежал ключ, завернутый в прозрачный пакет.

Он несколько раз открывал рот, но не решался заговорить.

Наконец я сказала:

— Не проси прощения, пока не скажешь, зачем ты подписал продажу дома.

Дэниел посмотрел на свои мокрые ботинки.

— Ленора сказала, что у Марты не осталось шансов. Она обещала оплатить лечение. Потом сказала, что деньги закончились. Я верил ей.

— А когда понял, что она врёт?

— Когда увидел первый перевод на её счёт.

— И ничего не сделал?

— Я боялся, что она заберёт дом и оставит меня ни с чем.

Мне хотелось закричать. Вместо этого я почувствовала странную усталость. Не внезапную. Накопленную годами.

— Ты продал мамин дом ради собственного страха.

— Да.

Это короткое «да» оказалось тяжелее любого оправдания.

В банке нас встретила женщина с короткими седыми волосами. Она представилась Мариной Коваль, управляющей отделением, и попросила Ленору сесть отдельно.

— Доступ к сейфу возможен только при наличии наследницы и нотариального подтверждения, — сказала она.

— Я её законный представитель, — возразила Ленора.

— Были.

Марина положила перед ней выписку.

— В базе есть отзыв доверенности, датированный за три недели до смерти Марты Мерсер. Вы получили уведомление лично.

Ленора побледнела.

— Это невозможно.

— Ваша подпись стоит рядом с отметкой о вручении.

Я посмотрела на Эдгара. Он кивнул.

— Я ставил печать при вас.

Ленора вдруг рассмеялась. Сухо, почти беззвучно.

— Вы все решили сделать из меня чудовище? Хорошо. Тогда скажите ей правду до конца.

Отец поднял голову.

— Какую правду?

— Что Марта сама хотела оставить деньги не Кире.

Я замерла.

Ленора достала из сумки фотографию. На ней моя мать стояла у больничной койки, очень худая, но улыбающаяся. Рядом был мальчик лет десяти, которого я не знала.

— У Марты был сын, — сказала Ленора. — До тебя.

Воздух в комнате исчез.

— Что ты говоришь?

— Его звали Нико. Он умер младенцем. Марта не смогла пережить это и много лет скрывала беременность от всей семьи. Деньги предназначались фонду его имени, а не тебе.

Эдгар нахмурился.

— В завещании нет такого фонда.

— Потому что фонд создала я, — сказала Ленора. — На имя Марты. И да, я брала деньги. Но не все оставались у меня.

Марина быстро пролистала документы.

— Переводы действительно уходили в благотворительный фонд помощи детям с врождёнными заболеваниями.

Я посмотрела на Ленору.

— Тогда зачем ты пыталась перевести остаток в другую страну?

Её лицо дрогнуло.

— Фонд закрывался. Я хотела спасти деньги от кредиторов.

— И отправить их на свой счёт?

— Потому что иначе их забрали бы люди, которые не знали Марту.

Это была не вся правда. Я почувствовала это сразу.

Отец вдруг побледнел сильнее прежнего.

— Ленора… какой фонд?

Она молчала.

Эдгар взял фотографию и перевернул её. На обороте была дата и короткая запись матери: «Нико жив. Ленора обещала найти его».

У меня подогнулись колени.

— Жив?

Ленора закрыла глаза.

— Он жив, — прошептала она. — Я нашла его много лет назад.

— Где он?

— В приёмной семье на побережье. Он не знает, кто его мать.

Я смотрела на женщину, которая только что приказала сломать мне руку. И вдруг поняла: она воровала не только деньги. Она держала в руках целую человеческую жизнь.

Марина положила передо мной новый документ.

— Перевод остановлен. Но есть ещё одна проблема. Молодой человек по имени Николас Рид сегодня утром подал запрос на получение медицинских сведений. Он указал имя Марты Мерсер как возможной биологической матери.

У меня перехватило дыхание.

Десять лет я думала, что в моей семье нет никого, кроме людей, которые научились причинять боль. А теперь где-то существовал человек, который тоже всю жизнь ждал ответа.

Я повернулась к Леноре.

— Ты пойдёшь со мной к нему.

— Ты хочешь отдать ему всё?

— Нет. Я хочу, чтобы он услышал правду не из чужих документов.

— Он возненавидит нас.

— Возможно.

Отец поднялся.

— Я тоже поеду.

Я посмотрела на него.

— Ты расскажешь ему, как продал дом его матери?

Он сглотнул.

— Да.

Ленора впервые за ночь заплакала. Не красиво и тихо, как в кино, а тяжело, с судорожным вдохом и размазанной тушью на щеках.

Я не обняла её.

Но и не отвернулась.

В медицинском пункте мне наложили фиксирующую повязку и сказали, что перелома нет — только сильный ушиб. Рука осталась целой. Рёбра тоже.

А потом я вернулась к стойке банка и подписала заявление, которое возвращало средства на отдельный счёт фонда имени Нико. Ни Ленора, ни отец не могли распоряжаться ими.

Часть денег пошла на лечение детей. Остальное — на поиск Николаса и оплату его учёбы, если он этого захочет.

Леноре запретили приближаться к служебному жилью. Брук отстранили от работы в частной охранной фирме после того, как база передала материалы о нападении её руководству. Дэниел сам явился к нотариусу и признал подделку документов, а затем передал мне ключи от проданного дома: выяснилось, что покупатель ещё не завершил сделку.

Дом удалось вернуть.

Но я не вернулась туда жить.

В тот же день я отправила Николасу письмо. Не о деньгах. Не о вине. Только о Марте и о том, что у него есть сестра, которая тоже не знала правды.

Через два дня он приехал в медицинский пункт базы.

Он был выше меня, носил потёртый зелёный шарф и держал в руке фотографию, которую Ленора прятала десять лет.

Мы стояли напротив друг друга в коридоре, где пахло антисептиком и горячим кофе.

— Я не знаю, что тебе сказать, — признался он.

— Я тоже.

— Ты похожа на неё.

Я посмотрела на его фотографию.

— А ты держишь её так же, как она держала письма.

Он улыбнулся, но глаза у него покраснели.

— Можно я сначала просто посижу рядом?

— Можно.

Мы сели на скамью. Между нами лежала папка с документами и тот самый маленький ключ.

Я не знала, станем ли мы близкими. Не знала, простит ли он Ленору, отца или вообще кого-нибудь из нас.

Но когда Николас достал из кармана старую фотографию и осторожно провёл пальцем по лицу нашей матери, я положила рядом свою руку — ту самую, которую Брук хотела сломать.

Николас посмотрел на неё и тихо сказал:

— Значит, они всё-таки не смогли забрать у нас всё.

Оцените статью