ЧАСТЬ 4 — Я узнал о детях бывшей жены через три года после развода, но голос незнакомца в её телефоне заставил меня побледнеть

ЧАСТЬ 4

После звонка Виктории в палате стало так тесно, будто стены придвинулись к кровати девочки.

Эвелин сжала край одеяла.

— Что произошло с моим отцом?

Дэниел не ответил.

Это молчание было хуже любой угрозы.

— Говори, — попросил я.

— Не здесь, — сказал Дэниел.

— Здесь лежат мои дети.

— Они не должны слышать это.

Мальчик держал игрушечный кораблик обеими руками. На его борту была наклеена жёлтая бумажная звезда. Он следил за нашими лицами и уже понимал, что взрослые снова прячут от него что-то важное.

Эвелин положила ладонь ему на волосы.

— Томми, посиди с сестрой. Мы скоро вернёмся.

— А этот дядя тоже вернётся?

Я присел перед ним.

— Если твоя мама разрешит.

— Ты умеешь чинить корабли?

— Настоящие — да. Игрушечные иногда тонут быстрее.

Он впервые улыбнулся.

Мы вышли в коридор. Маркус прикрыл дверь, а Дэниел достал из внутреннего кармана плоский металлический футляр. Он был исцарапан, будто его много лет носили рядом с ключами.

— Отец Эвелин, Томас Картер, не умер от сердечного приступа, — сказал он. — Виктория подстроила его исчезновение.

Эвелин качнула головой.

— Мне сказали, что он сбежал после долгов.

— Так сказала Виктория. Но Томас занимался бухгалтерией нескольких предприятий Моретти. Он нашёл переводы, которые шли через благотворительный фонд. Деньги уходили людям, связанным с твоей матерью.

Я посмотрел на Маркуса.

— Ты знал?

— Не всё. Я знал, что Томас исчез, но Виктория приказала считать это семейным делом.

— И ты молчал три года?

Маркус выдержал мой взгляд.

— Я искал подтверждение. Если бы пришёл к тебе с догадкой, она убрала бы Эвелин раньше, чем мы добрались до Бостона.

Дэниел открыл футляр. Внутри лежала крошечная латунная пластинка с выгравированными цифрами.

— Это ключ к ячейке на вокзале. Томас оставил его мне за день до исчезновения. Я не открывал ячейку, потому что Виктория следила за каждым, кто приближался к его прошлому.

— А теперь следит за нами, — сказал я.

Телефон Маркуса снова завибрировал. На этот раз звонил управляющий моей бостонской квартирой. Он сообщил, что двое мужчин пытались попасть внутрь, представившись моими сотрудниками. В их машине нашли детское кресло.

Эвелин закрыла глаза.

— Она приехала за ними.

— Нет, — сказал Дэниел. — Она приехала не за детьми. Она хочет, чтобы Адриан уехал из клиники. Дальше начнётся охота.

Я достал телефон и позвонил Виктории.

Она ответила сразу.

— Наконец-то ты понял, что я могу сделать.

— Ты угрожала детям.

— Я предупреждала тебя. Это разные вещи.

— Если с ними что-то случится, ты потеряешь всё.

— Ты всё ещё думаешь, что у тебя есть власть? Твои люди работают на меня дольше, чем на тебя.

Маркус медленно поднял руку. В его ладони был ключ от служебной лестницы.

— Виктория, — сказал я, — ты ошиблась только в одном.

— В чём же?

— Ты решила, что я приеду один.

В коридоре появились трое людей из моей чикагской команды. Они не подняли оружия. Просто встали между палатой и лестницей. Среди них была Роза Мендес — единственный человек, которому я когда-то доверил счета организации.

— Мы на чьей стороне? — спросил я.

Роза посмотрела на Эвелин.

— На стороне тех, кого пытались украсть из собственной семьи.

Через десять минут мы покинули клинику через кухонный выход. Томми сидел у меня на руках, а девочку Даниэл нес в переноске. Он не возражал, когда я предложил помощь, но всё время смотрел на меня настороженно.

В ячейке на вокзале лежала толстая тетрадь, завернутая в промасленную ткань. В ней были даты, суммы, фамилии и подписи. Последняя страница содержала короткую запись Томаса: «Если со мной что-то случится, Виктория не действовала одна».

Под записью стояло имя моего отца.

Я долго смотрел на него.

Отец умер семь лет назад. Я всю жизнь считал его человеком, который держал Моретти в узде. Но рядом с его именем были счета, переводы и отметка о поддельном разводе.

— Он знал? — спросила Эвелин.

— Похоже, да.

Это оказалось больнее, чем предательство Виктории. От матери я ожидал жестокости. От отца — хотя бы границы.

На рассвете мы вернулись в клинику. Дэниел остался у входа, а Эвелин повела меня в маленькую комнату для посетителей. На столе стояли два бумажных стакана и лежал тот самый снимок, который Маркус нашёл в Бостоне.

— Я не могу просто отдать тебе детей, — сказала Эвелин.

— Я не прошу отдать.

— Ты привык покупать решения.

— Тогда скажи, что я должен сделать.

Она долго смотрела на меня.

— Ты должен перестать быть Адрианом Моретти для них.

Я понял.

Не исчезнуть. Не откупиться. Не привести охрану и фамилию, чтобы все подчинились.

— Я буду приходить, когда ты разрешишь, — сказал я. — Буду учиться быть отцом, даже если они никогда не назовут меня папой.

— А Виктория?

Я положил тетрадь на стол.

— Она хотела сохранить власть. Я отдам эти записи тем, кто лишит её возможности управлять чужими жизнями. Но сначала заберу из организации людей, которые не знали, во что втянуты.

Эвелин сжала губы.

— Ты понимаешь, что после этого можешь потерять всё?

— Я уже потерял три года их жизни.

За стеной Томми спорил с Маркусом о том, почему корабли не тонут, если у них есть якорь. Девочка тихо засмеялась во сне.

Эвелин открыла дверь палаты.

— Он хочет показать тебе свой корабль.

Я вошёл. Томми протянул мне игрушку, на которой жёлтая звезда почти отклеилась.

— Починишь?

Я достал из кармана маленький нож для бумаги, но остановился.

— Лучше вместе.

Он кивнул и подал мне клей.

Пока мы возвращали звезду на место, Эвелин стояла рядом, а Дэниел смотрел через стекло из коридора. Он не улыбался, но напряжение в его плечах немного спало.

Телефон Виктории больше не звонил. Я знал, что это не конец её игры. Знал, что впереди будут долги, предательства и люди, которые не захотят отпускать власть.

Но когда Томми прижал отремонтированный кораблик к груди, он спросил:

— Адриан, а ты завтра тоже придёшь?

Я посмотрел на Эвелин. Она ничего не обещала.

Тогда я ответил только за себя:

— Завтра я принесу тебе настоящий якорь.

Оцените статью