ЧАСТЬ 4
— Дейзи? — раздался в трубке осторожный голос. — Меня зовут Ной. Я не знаю, можно ли тебе доверять, но дед Уолтер говорил, что ты единственная, кто приносил ему апельсины в больницу.
Я посмотрела на Ричарда.
Он стоял у архивного стола, мокрый снег таял на его плечах, а лицо стало таким, каким я никогда его не видела: не злым, не властным, а испуганным.
— Где ты? — спросила я.
— В лечебном центре Святого Марка. У меня есть страница. Он приходил за ней сегодня.
Ричард рванулся к телефону, но Марта перехватила его руку.
— Не смейте.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — прошипел он.
— Я понимаю лучше, чем двадцать лет назад.
Элен достала из сумки ключ-карту и положила её на стол.
— Я отвезу вас к Ною.
— Нет, — сказал Ричард.
Это было первое слово, которое прозвучало не как приказ, а как мольба.
Дед развернул кресло к нему.
— Ты боишься не за Ноя.
Ричард сжал кулаки.
— Я не мог позволить ему получить деньги.
— Почему?
Он посмотрел на меня.
— Потому что его мать умерла, оставив ему долю. Я должен был оформить всё на него, когда ему исполнилось восемнадцать. Но он болел, а я… я думал, что смогу управлять средствами лучше.
— Лучше для кого? — спросила я.
Он не ответил.
Марта включила планшет и повернула экран ко мне. Там были платежи за частную школу Вивьен, ремонт дома, яхту, поездки и счета Ричарда. Между ними — небольшие одинаковые переводы в лечебный центр. Настолько маленькие, что их легко было не заметить.
— Он оплачивал только минимальный уход, — сказала Марта. — Остальные деньги переводил себе.
— Я содержал его! — вспыхнул Ричард. — Вы думаете, это легко? Каждый день видеть человека, который не может говорить, не может работать, не может стать нормальным?
— Ной не обязан становиться удобным, — ответила я.
Эта фраза вышла из меня неожиданно. Дед посмотрел на меня, и в его глазах появилась тихая гордость.
Через сорок минут мы приехали в лечебный центр. Ной ждал в комнате с широким окном и низким столиком. Он был худым, бледным и держал на коленях старую жестяную коробку из-под печенья.
— Я не знал, как тебя представить, — сказал он.
— Двоюродной сестрой.
Он улыбнулся.
— Это звучит хорошо.
В коробке лежала последняя страница доверенности. На ней была подпись Уолтера и отдельная приписка: если Ричард нарушит условия, управление всеми активами немедленно переходит к Дейзи, а доля Ноя становится неприкосновенной.
Я подняла глаза.
— Дед, ты всё это подготовил заранее?
— Я подозревал сына, но надеялся ошибиться.
— А меня ты проверял?
Он опустил голову.
— Да. И это была моя самая жестокая ошибка.
Я увидела перед собой не тайного миллиардера, а старика, который позволил мне годами считать себя никому не нужной, потому что боялся ошибиться в людях.
— Ты мог просто спросить меня.
— Мог.
— И ты выгнал меня вместе с собой, чтобы проверить, останусь ли я?
Дед сжал мою ладонь.
— Нет. Это сделал Ричард. А я слишком долго молчал, когда должен был назвать тебя своей семьёй.
Ной осторожно коснулся края документа.
— А что будет с ним?
Ричард стоял в коридоре за стеклом. Он слышал каждое слово.
— Я хочу, чтобы он подписал отказ от управления, — сказал Уолтер. — И вернул всё, что ещё можно вернуть. Не ради наказания. Ради того, чтобы деньги перестали быть оружием.
Ричард вошёл.
— Если я подпишу, вы оставите мне дом?
— Нет, — ответил дед.
Ричард закрыл глаза.
— Тогда мне нечего терять.
— Есть, — сказала я. — Возможность хоть раз не торговаться за семью.
Он посмотрел на меня, но я не отвела взгляда.
Ричард подписал бумаги вечером, в присутствии Марты, Элен и врача Ноя. Дом, где он выгнал нас, оказался одним из объектов фонда и никогда не принадлежал ему полностью. Вивьен узнала об этом ещё до конца ужина и уехала, забрав только чемоданы и несколько украшений, купленных на деньги Ноя.
На следующий день дед отменил все сделки, которые ещё можно было отменить. Ричард согласился на возвращение средств и на пожизненное содержание Ноя, но только после того, как сам приехал в центр и назвал его сыном при сотрудниках.
Ной не бросился ему на шею.
Он лишь спросил:
— Ты действительно знаешь, как меня зовут?
Ричард ответил не сразу.
— Ной Уолтер Монро.
— Тогда не называй меня расходом.
Ричард кивнул.
Для него это было началом расплаты, не красивым раскаянием. Он потерял дом, влияние и право распоряжаться чужой жизнью. Но Ной получил медицинскую программу, отдельный счёт и возможность самому решать, где ему жить. Дед передал мне управление фондом, а я настояла, чтобы первый большой расход пошёл не на роскошный ремонт, а на доступные квартиры для людей, которых семьи сочли обузой.
Через неделю мы вернулись в тот самый столовый зал. Золотые тарелки всё ещё стояли в шкафу, но длинный стол убрали. На его месте поставили шесть простых столов для жильцов нового центра фонда.
Я принесла миску подливы и специально поставила её рядом с Уолтером.
Он посмотрел на меня встревоженно.
— Дейзи, она тяжёлая.
— Тогда прольём вместе.
Ной засмеялся. Марта разливала суп, а Элен раскладывала хлеб. Ричард стоял у стены, не решаясь подойти.
Я протянула ему полотенце.
— Поможешь убрать?
Он взял его.
— Это всё?
— Нет. Но с этого можно начать.
Он вытер стол, не касаясь золотых тарелок, которые когда-то считал доказательством своего положения.
Когда дед закончил есть, он достал из кармана ту самую деревянную ручку и положил её передо мной.
— Теперь подписывай ты.
Я открыла документы о фонде. В первой строке стояло имя Ноя, во второй — список домов, где никто не должен был извиняться за медленные руки, кресло или пролитую подливу.
Ричард остановился рядом.
— Дейзи, можно мне остаться на ужин?
Я посмотрела на него, потом на Ноя.
Ной подвинул свободный стул.
— Только если будешь есть там, где пролил.
Ричард сел.
Дед улыбнулся и подал мне миску.
— Осторожно, внучка.
Я взяла ложку и ответила:
— Пусть пятно останется. Теперь его увидят все.



