ЧАСТЬ 4
Я вырвала последнюю страницу из книги и спрятала её за корсажем.
— Гидеон, сколько патронов у тебя? — спросила я.
— Ни одного.
— Тогда бери детей и иди в подвал.
— А вы?
— Я собираюсь поговорить с людьми, которые думают, что уже победили.
Снаружи Холт снова ударил в дверь.
— Марта Корделл, у меня распоряжение на обыск!
— Распоряжение показывают глазами, Холт. Подними его к окну.
За стеклом мелькнул белый лист. Я заметила печать, но не подпись. Нед заметил тоже.
— Он поддельный, — выдохнул он.
— Ты знал?
— Я думал, Холт только перепишет землю.
— А он пришёл за книгой.
Гидеон подхватил маленького мальчика. Старшая девочка взяла Мерси из рук отца, прижав её к груди так умело, будто делала это всю жизнь.
— В подвал, — повторила я.
— Я не оставлю вас с ним, — сказал Гидеон.
— Тогда отведи детей к дренажному ходу. Он выходит за конюшней. Я догоню.
— А Нед?
Я посмотрела на него.
— Он останется со мной.
Гидеон понял первым. Нед — последним.
— Вы хотите использовать меня как приманку? — спросил он.
— Нет. Я хочу, чтобы ты впервые постоял рядом с теми, кому продал свою совесть.
Дети исчезли за кухонной дверью. Следом ушёл Гидеон. Я слышала, как под ногами скрипят доски подвала.
Нед стоял возле очага, бледный и мокрый от пота.
— Марта, я не собирался убивать Томаса.
— Ты уже сказал.
— Он собирался бросить тебя.
Я замерла.
— Что?
— Он хотел уехать в Канзас. У него была женщина в Шайенне. Он собирался продать землю, расплатиться и оставить тебя с долгами.
Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала. Томас действительно стал молчаливым весной. Часто уезжал «по делам». Я связывала это с усталостью, а не с другой женщиной.
Нед продолжил:
— Я увидел расписку и решил, что могу взять ранчо. Потом Томас отказался. Сказал, что всё расскажет тебе. Я толкнул его. Он ударился о стойло. Дальше… дальше я сделал то, что сделал.
— А Холт?
— Он помог спрятать дело. За долю.
В дверь снова ударили.
— Откройте! — крикнул Холт.
Я взяла книгу и положила её на стол.
— Нед, стань рядом. Улыбайся, если можешь.
— Зачем?
— Потому что Холт должен подумать, что ты всё ещё на его стороне.
Я отперла засов.
Холт вошёл первым. За ним — двое мужчин в овчинных полушубках. Один держал ружьё, другой — верёвку. У Холта на пальце блестел перстень с красным камнем. Я видела его раньше на столе Томаса в тот вечер, когда муж вернулся с ярмарки с разбитым лицом.
— Где книга? — спросил Холт.
— На столе.
Он подошёл, не сводя глаз с Неда.
— Ты всё испортил.
Нед сглотнул.
— Я сделал, как ты велел.
Холт резко повернулся к нему.
Я не двигалась. Даже не моргала.
— Ты велел мне убрать Томаса, — продолжил Нед, и голос его сорвался. — Велел подделать подпись и забрать землю, пока Марта хоронит мать.
Один из мужчин посмотрел на Холта.
— Ты говорил, что дело было несчастным случаем.
— Заткнись, Колтер.
— Я не Колтер, — ответил мужчина. — Я его брат. И мне обещали половину, а не петлю на шее.
Холт шагнул к столу.
Я смахнула книгу на пол. Страницы рассыпались, и последняя, спрятанная у меня на груди, осталась целой.
— У тебя нет доказательств, — прошипел Холт.
Я вынула лист и подняла его.
— Здесь твоя подпись. Здесь — деньги, которые ты получил. А здесь — слова Томаса о том, что ты участвовал в его убийстве.
Холт рванулся ко мне. Нед перехватил его руку.
Раздался выстрел.
Пуля разбила глиняную миску на полке. Дети закричали в подвале.
Гидеон появился в кухонном проёме с железным крюком в руке.
Он ударил Холта по запястью, и тот выронил оружие. Брат Колтера отступил к стене, подняв ладони. Второй мужчина бросил ружьё в огонь.
Нед рухнул на колени возле стола.
— Я виноват, — сказал он. — Но детей не трогайте.
Гидеон смотрел на него с такой яростью, что я встала между ними.
— Не сейчас.
— Он убил Томаса.
— Я знаю.
— Он украл у вас землю.
— Я знаю и это.
— Тогда почему вы его защищаете?
Я посмотрела на Неда.
— Я не защищаю. Я не позволю, чтобы ещё один человек умер в моём доме из-за чужой жадности.
Снаружи послышались новые шаги. На этот раз — много. Нед успел оставить в городе письмо своему брату, и тот привёл людей с соседнего ранчо. Они вошли через десять минут, когда Холт уже сидел связанным у очага, а двое его сообщников лежали лицом вниз в снегу.
Всё закончилось не громким наказанием, а тяжёлой, будничной работой: люди переписывали показания, проверяли подписи, увозили Холта и Неда в разные повозки. Я стояла у стола и держала в руках последнюю страницу книги.
Перед отъездом Нед попросил меня о разговоре.
Мы вышли на крыльцо. Под досками лежала деревянная лошадка — младшая девочка уронила её в суматохе.
— Томас действительно хотел уехать, — сказал Нед. — Но не потому, что разлюбил вас.
Я ничего не ответила.
— Он хотел продать землю, чтобы оплатить лечение вашей матери. Он узнал, что она больна, и собирался забрать вас из Шайенна после операции.
Я подняла глаза.
Нед достал из кармана сложенный лист. На нём была запись врача и расчёт дороги. Томас всё подготовил за два дня до смерти.
Я перечитала строки, пока буквы не расплылись.
— Почему ты не сказал раньше?
— Потому что тогда мне пришлось бы признать, что я убил человека, который пытался спасти вас.
Он опустил голову.
Я не простила его. Не в тот день и не после него.
Но я попросила людей не разлучать его с детьми до решения властей. Не ради Неда. Ради пятерых детей, которые уже потеряли мать и не должны были потерять единственного оставшегося родителя из-за его преступления.
Гидеон стоял у конюшни и держал Мерси на руках. Девочка уже не кашляла. Он завернул её в одеяло, найденное в сундуке Томаса.
— Что вы будете делать? — спросил он.
— Вы с детьми можете остаться до весны. После этого решим, что дальше.
— После всего, что мы принесли в ваш дом?
Я посмотрела на починенное окно.
— Вы принесли не только беду. Вы сохранили печь, накормили лошадь и не дали этому месту умереть вместе с Томасом.
Старшая девочка подошла ко мне и протянула деревянную лошадку.
— Она ваша, — сказала она. — Ваш муж вырезал её для меня. Сказал, что у каждой дороги должна быть лошадь.
Я провела пальцем по гладкой спине фигурки. На копыте была маленькая зарубка — знак Томаса, который он ставил на всех своих работах.
Гидеон смотрел на меня, ожидая решения, от которого зависело слишком много жизней.
— Почему вы впустили нас? — спросил он.
Я услышала из подвала сонное дыхание Мерси и вспомнила, как стояла на пороге с винтовкой, уверенная, что вернулась в пустой дом.
— Потому что вы попросили уйти, — сказала я. — А люди, которые действительно хотят отнять чужое, так не говорят.
Гидеон опустил голову.
На рассвете я нашла в кармане пальто Томаса маленький обломок дерева. Он вырезал вторую лошадку, но не успел закончить. Я положила её рядом с готовой фигуркой на полке над очагом.
Две лошади стояли рядом: одна законченная, другая — с неровной спиной и незакрытым глазом.
Из кухни донёсся голос старшей девочки:
— Миссис Корделл, Мерси снова хочет есть.
Я повернулась к огню.
— Тогда ставьте котелок. У нас сегодня длинная дорога, даже если мы никуда не едем.
Пропустили начало?


