… — Я остановилась у сломанной повозки на пустой дороге, а незнакомец побледнел, увидев мои руки

…

В строке было написано, что Андрей отказался от земли и получил за неё деньги. Под записью стояла подпись, похожая на его почерк. Я знала каждую букву, которую выводил муж, но здесь он подписал только фамилию, да ещё с ошибкой.
— Андрей никогда так не писал, — сказала я. — И денег мне не приносил.
Управляющий усмехнулся:
— Вы были рядом, когда он подписывал расписку?
— Нет. А вы?
Он не ответил. Сазонов положил рядом своё распоряжение. По нему участок передавался Андрею, без права управляющего менять условия. Расписка появилась позже, но была подшита перед распоряжением, словно всё произошло наоборот.
— Кто внёс эту запись в книгу? — спросил Сазонов.
— Ваш служащий, по моему указанию, — выговорил управляющий.
— Значит, вы можете назвать и свидетелей отказа.
Управляющий молчал. Старший всадник, стоявший у двери, опустил взгляд. Ещё недавно он требовал обыскать мою повозку; теперь на столе лежали бумаги, которые всё это время скрывали от меня.
Я достала рисунок дома и положила рядом с распиской. В уголке Андрей собственной рукой написал дату — день после якобы подписанного отказа. Он всё ещё чертил колодец, сарай и грядки на участке, который, по словам управляющего, уже продал.
— Это не доказывает, что он не передумал, — пробормотал тот.
— Но даёт повод проверить вашу запись, — сказал Сазонов. — Книгу и договор я передам для разбирательства. А вы больше не будете распоряжаться моим имуществом.
Мне хотелось спросить, связано ли всё это с гибелью Андрея. Я боялась ответа, но ещё больше боялась услышать догадку вместо правды. Сазонов не стал обещать, что выяснит всё за один день. Он сказал лишь, что распоряжение о земле остаётся в силе и никто не вправе отнять у меня участок на основании этой расписки, пока её подлинность не проверена.
Я снова посмотрела на рисунок. Полгода я возила его с собой как память о том, чего у нас не будет. Теперь дом на листе не стал настоящим — впереди оставались проверка бумаг и тяжёлые вопросы. Но впервые я увидела в нём не только потерю.
Выходя из кабинета, я бережно сложила рисунки. На ладони темнело масло после починки колеса, а рядом белел старый шрам. Андрей когда-то обвёл мою руку на листе, чтобы бумагу не сдуло ветром. Я прижала этот лист к груди и пошла к своей повозке.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью