ЧАСТЬ 4
Рене сказала это у ворот Дайаны, и красная папка осталась между нами, как вещь, которую страшно выпускать из рук.
— Кто покупатель? — спросила я.
— Компания, где работает Оуэн.
— Твой двоюродный брат?
— Он не знал, что дом твой. Тревор сказал, что я владелица и хочу быстро продать его, чтобы закрыть долги.
Дайана сняла очки и медленно протёрла их краем свитера.
— Значит, он уже продал то, чем не владел.
— Есть предварительный договор, — сказала Рене. — Без твоей подписи он недействителен. Но Тревор получил аванс.
Я почувствовала, как холод поднимается от пола к коленям.
Не из-за денег.
Из-за того, насколько далеко они зашли.
— Где аванс?
Рене отвела взгляд.
— На счёте Тревора.
— Сколько?
— Двадцать пять тысяч.
Дайана тихо выругалась. Я услышала, как на кухне щёлкнул выключатель, хотя там никого не было. У Дайаны старая проводка, и этот щелчок всегда означал, что чайник остыл.
Я посмотрела на Рене.
— Что ты хочешь от меня?
— Чтобы ты вернулась и поговорила с ним.
— Я уже говорила.
— Он думает, что ты просто испугалась из-за праздника. Он не понимает, что всё кончено.
— А ты понимаешь?
Рене подняла глаза.
— Я поняла это, когда он велел мне спрятать банковское письмо.
Мы вернулись в мой дом ближе к пяти вечера. Улица была заставлена машинами, на крыльце стояли мокрые коробки с подарками, а изнутри доносился гул пятидесяти двух голосов.
Я открыла дверь своим ключом.
В прихожей пахло подгоревшим луком и чужими духами. На вешалке висело пальто Патрисии, а на моей лестнице лежал детский сапог.
Тревор появился из кухни.
— Ты всё-таки пришла.
— Пришла забрать документы и поговорить о выселении.
— Перед всеми?
— Ты устроил праздник перед всеми.
Рене встала рядом со мной.
Тревор посмотрел на неё.
— Ты привела её сюда?
— Я больше не буду лгать за тебя.
Он дёрнул подбородком в сторону гостиной.
— У нас пятьдесят два гостя.
— У тебя, — ответила я. — Не у меня.
Джеральд вышел из коридора, опираясь на трость. Его лицо было растерянным.
— Кэрол, мы думали, это твой семейный праздник.
— Так и было. Пока мой зять не решил, что вместе с комнатой ему достался и дом.
Патрисия нахмурилась.
— Что он сделал?
Тревор резко повернулся к Рене.
— Ты рассказала им?
— Нет, — сказала я. — Расскажу сама.
Я положила на обеденный стол копию банковской заявки. Рядом Рене разложила предварительный договор купли-продажи.
Разговоры вокруг стихли не сразу. Сначала замолчала только ближайшая пара, потом женщина у буфета, потом мальчик, который держал в руках бумажную корону.
— Тревор использовал мою поддельную подпись, чтобы заложить дом, — сказала я. — А потом попытался продать его третьему лицу.
Джеральд побледнел.
— Ты говорил, что Кэрол согласилась.
— Она бы согласилась, если бы поняла ситуацию, — выпалил Тревор. — Я хотел спасти семью.
— Какую семью? — спросила Рене. — Ту, которую ты кормил её картой?
Он ударил ладонью по столу. Стаканы подпрыгнули.
— Я всё делал ради вас!
— Нет, — сказала Рене. — Ты делал это ради мастерской. А я помогала тебе, потому что боялась, что ты уйдёшь и заберёшь Дина.
Эта фраза изменила лица в комнате. Я посмотрела на дочь.
— Ты боялась его?
Рене сжала пальцы.
— Не того, что он ударит меня. Он никогда не бил. Я боялась его злости, его угроз, его слов о том, что без него я никто. Когда ты предложила нам пожить у тебя, я решила, что это временно. Потом он начал говорить, что дом всё равно однажды будет моим, а значит, и его.
Дин стоял возле книжного шкафа и держал деревянную машинку. Он был слишком близко к взрослой жизни, которую никто не хотел ему показывать.
Джеральд повернулся к сыну.
— Ты использовал больные колени, чтобы занять её комнату?
— Папа, не начинай.
— Ты сказал нам, что мать Рене сама уступила спальню.
Патрисия сняла с шеи праздничную брошь.
— Мы привезли подарки, потому что думали, что нас пригласили по-доброму. Я не знала, что женщина должна спать на диване в собственном доме.
Тревор оглядел комнату. Пятьдесят два человека смотрели на него уже не как на хозяина вечера.
— Все выйдите, — сказал он.
— Нет, — ответила я. — Сначала ты подпишешь расписку о возврате аванса и передашь мне все ключи.
Он коротко рассмеялся.
— У меня нет двадцати пяти тысяч.
— Тогда продашь грузовик, оборудование и всё, что купил на моей карте.
— Ты не можешь решать за меня.
— А ты не мог решать за меня, кому принадлежит мой дом.
В этот момент у двери появился Оуэн. Он снял мокрую шапку и держал в руке телефон.
— Я слышал достаточно, — сказал он. — Покупатель отказался от сделки. И я принёс подтверждение перевода аванса.
Тревор шагнул к нему.
— Ты работаешь на меня.
— Нет. Я работаю в компании, которую ты пытался обмануть.
Оуэн положил распечатку рядом с договором.
— А ещё я сообщил владельцу компании, что дом принадлежит Кэрол. Он требует деньги обратно сегодня.
Тревор посмотрел на Рене.
— Ты разрушила всё.
Она кивнула, и по её щекам потекли слёзы.
— Нет. Я перестала помогать тебе разрушать маму.
Дайана подошла к моему плечу.
— Решай, Кэрол.
Я оглядела стол, который ещё утром считала центром семейного праздника. На нём стояли недорогие свечи, чужие салфетки и смятая смета на пятьдесят два человека.
— Рене и Дин остаются до конца учебного года, — сказала я. — Но только по письменному соглашению: отдельная оплата, работа Рене и никакого доступа к моим счетам. Тревор уезжает сегодня.
— Ты выгонишь меня в сочельник?
— Ты сам выбрал день, когда решил, что я обязана отдать тебе спальню, деньги и подпись.
Джеральд поставил трость рядом со стулом.
— Я отвезу его вещи.
Тревор повернулся к отцу.
— Ты тоже против меня?
— Я против того, что ты сделал с этой женщиной.
Рене взяла Дина за руку. Мальчик подошёл ко мне.
— Бабушка, ты всё равно позвонишь мне утром?
Я присела перед ним.
— Позвоню. И расскажу, как Дайана умеет пересаливать какао.
Он улыбнулся впервые за весь вечер.
Тревор ушёл через час. Не с криками и не с извинениями. Он молча складывал в багажник инструменты, купленные на деньги, которые ему не принадлежали. Последним он снял с крючка связку ключей от моего дома и положил её мне в ладонь.
Ключи были тяжёлыми и холодными.
Рене осталась у кухонного стола. Перед ней лежала форма соглашения, которую Дайана помогла составить, и школьный рисунок Дина, случайно приклеенный к папке с банковскими бумагами.
— Я не знаю, как вернуть тебе девять месяцев, — сказала она.
— Никак.
— Тогда что мне делать?
— Не обещай стать другой. Просто завтра сама оплати продукты и позвони в банк вместе со мной.
Она кивнула.
Рождественский ужин всё-таки состоялся, но не такой, как планировал Тревор. Родственники разделили между собой еду, кто-то принёс суп, кто-то заказал хлеб, а Джеральд сам поставил на стол салфетки, несмотря на больные колени.
Моя спальня осталась закрытой для всех, кроме меня.
Поздно вечером Рене принесла мне папку. На её обложке всё ещё красовалась наклейка школьного автобуса.
— Дин просил не снимать, — сказала она.
Я открыла папку и увидела рядом два документа: отказ банка и новое соглашение о жизни в доме. Внизу стояла настоящая подпись Рене.
Она не была красивой. Линия дрожала, а последняя буква почти исчезала.
Но это была её рука.
За стеной Дин рассказывал Джеральду о деревянной машинке, а на кухне Дайана спорила с Рене, сколько корицы нужно класть в какао. Дом снова был полон голосов, но теперь ни один из них не звучал как приказ.
Я положила ключи рядом с фотографией Уолтера и сказала Рене:
— Завтра начнём с возврата денег.
Она вытерла лицо рукавом.
— А сегодня?
Я посмотрела на смятую смету, где напротив пятидесяти двух гостей всё ещё стояла чужая цифра.
— Сегодня пусть каждый принесёт свою тарелку.
И Джеральд, опираясь на трость, первым понёс к столу мою рождественскую салфетку.
Пропустили начало?



