ЧАСТЬ 4 — Муж отдал тайной семье восемь домов у моей постели, но после моей тихой фразы его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Мужчина вошёл в палату, не постучав.

Ему было около пятидесяти. На мокром рукаве пальто темнели пятна снега, а в руке он держал плоский металлический футляр с вмятиной на крышке.

Виктор узнал его сразу.

— Аркадий, уходи, — прошептал он.

— Ты уже тринадцать лет это говоришь, — ответил мужчина.

Мелисса отступила к стене.

— Кто он?

Я смотрела на футляр и чувствовала, как холодеют пальцы.

Аркадий положил его на тумбочку.

— Я был секретарём Павла Сергеевича. Именно я принёс Виктору договор о передаче пакета акций.

— Ты сказал, что он подписал его сам, — бросил Виктор.

— Он подписал первую страницу. А вторую ты заменил ночью.

Юрист поднялся.

— Вы обвиняете моего клиента в подделке?

— Я показываю, что он сделал, — сказал Аркадий. — Оригинал всё это время хранился у меня. Павел велел не отдавать его, пока Виктор не попытается вывести имущество окончательно.

В палате никто не двигался.

Я слышала только частое дыхание Виктора и мягкое щёлканье медицинского насоса.

— Почему вы ждали тринадцать лет? — спросила я.

Аркадий посмотрел на меня.

— Потому что Павел боялся, что Виктор уничтожит компанию раньше, чем вы успеете её защитить. А потом Павел попросил меня найти вас. Я нашёл. Но вы уже знали больше, чем он предполагал.

Виктор усмехнулся, хотя губы у него дрожали.

— Она ничего не смогла бы сделать без меня.

— Неправда, — сказала я. — Я могла сделать всё. Просто не хотела, чтобы Итан рос среди следов войны.

Итан подошёл к кровати.

— Ты знал, что мама владеет компанией?

Виктор перевёл взгляд на сына.

— Я хотел вернуть всё.

— Когда?

— Когда станет поздно.

Итан сжал кулаки.

— Для тебя уже стало.

Мелисса резко схватила сумку.

— Я ухожу.

— Уходи, — сказал Виктор.

Она остановилась.

— С чем? С обещаниями? С мальчиком, которому ты тринадцать лет рассказывал, что он единственный наследник?

Леон вздрогнул.

Я подошла к нему и присела, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Леон, твой отец обманул многих людей. Но это не значит, что ты остался один.

Он посмотрел на Мелиссу.

— Мы правда не получим дом?

Мелисса открыла рот, но не ответила.

Я сказала:

— Дом у озера будет продан. Деньги пойдут на твоё лечение, учёбу и самостоятельный счёт, которым ты сможешь распоряжаться, когда станешь совершеннолетним. Твоя мама не сможет взять их для своих долгов.

— А ты почему это делаешь?

Я услышала собственный голос и поняла, что он звучит устало, но ровно.

— Потому что ты не выбирал эту ложь.

Виктор отвернулся к стене.

Тогда Аркадий открыл футляр.

Внутри лежали две страницы, прошитые бордовой нитью и скреплённые печатью. На первой стояла подпись Павла. На второй — моя.

Я подписала её тринадцать лет назад.

Виктор знал, что я помогла Павлу сохранить компанию, но не знал, что тот передал мне контрольный пакет. Я скрыла это не ради мести. Я боялась, что Виктор начнёт давить на Итана, если поймёт, насколько зависим от меня.

— Ты подписала договор сама? — спросил Итан.

— Да.

— И всё это время молчала?

Я кивнула.

— Я думала, что тишина даст нам время. Но она дала твоему отцу возможность строить вторую семью за наш счёт.

Виктор тихо сказал:

— Я любил Леона.

— Возможно, — ответила я. — Но любовь не превращает чужие деньги в подарок.

Он посмотрел на меня.

В его лице уже не было торжества. Только страх перед тем, что останется после него.

— Ты можешь оставить мне хоть что-нибудь?

Я долго молчала.

Юрист ждал распоряжений. Аркадий стоял у стены. Мелисса держала Леона за плечо, но мальчик не прижимался к ней. Итан смотрел на отца так, будто пытался найти в нём человека, которого знал в детстве.

— Тебе останется лечение, — сказала я. — И право говорить с Итаном, если он сам захочет. Но не будет тайных счетов, подарков и распоряжений за спиной семьи.

Виктор закрыл глаза.

— Ты всегда была жестче, чем казалась.

— Нет. Я просто перестала путать жалость с доверием.

Его дыхание сорвалось. Медсестра вошла, проверила показатели и попросила всех отойти. Перед тем как выйти, я положила на край кровати одну вещь — распечатку первого перевода Мелиссе, ту самую, которую хранила тринадцать лет в синей папке с железной застёжкой.

Виктор коснулся листа.

— Ты носила её с собой всё это время?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы однажды не поверить, будто всё придумала.

Он сжал бумагу, но сил разорвать её не хватило.

В коридоре Итан догнал меня.

— Мама.

Я остановилась.

— Что?

— Леон спросил, можно ли ему иногда приходить ко мне.

Я посмотрела на стеклянную дверь палаты. За ней Мелисса спорила с юристом, Аркадий объяснял что-то нотариусу, а Виктор лежал неподвижно, глядя на лист с первым переводом.

— А ты хочешь, чтобы он приходил?

Итан потер старый шарф между пальцами.

— Он не виноват, что его отец оказался таким.

Я кивнула.

— Тогда позови его.

Леон подошёл несмело. Итан снял с шеи шарф и протянул ему.

— На улице холодно, — сказал он.

Мальчик взял шарф обеими руками.

— Ты правда мой брат?

Итан посмотрел на дверь палаты, за которой Виктор пытался удержать смятый лист.

— К сожалению, да. Но это не самое плохое, что с нами случилось.

Леон впервые за весь день едва заметно улыбнулся.

Я вернулась в палату, чтобы забрать красный футляр. Виктор следил за каждым моим шагом.

— Анна, — позвал он.

Я наклонилась.

— Что?

— Если я не успею всё исправить… скажи ему, что я не хотел, чтобы он стал таким, как я.

Я посмотрела на него, потом на бумаги, которые он подписал ради мальчика, и на первую выписку, с которой началась моя тринадцатилетняя тишина.

— Это скажешь ему сам.

— А если он не придёт?

— Тогда впервые тебе придётся жить с тем, что ты сделал, даже если жизнь окажется очень короткой.

Я вышла не к окну и не к лифту, а к стойке медсестры, где Итан и Леон вместе держали один край старого шарфа, пока Аркадий диктовал нотариусу список домов, которые нельзя было больше трогать.

На последней странице договора красными чернилами уже стояло новое имя владельца.

Моё.

Оцените статью