ЧАСТЬ 4
— Рита Андреевна? Вы меня слышите?
Я прижала телефон к уху.
— Слышу. Какое согласие?
Сергей шагнул ко мне.
— Не надо сейчас ничего говорить.
Я отвернулась от него.
— Говорите.
— В материалах есть нотариальная копия согласия супруги. Но нотариус утверждает, что в тот день вы к нему не приходили.
Валентина Петровна закрыла рот ладонью.
На кухне пахло яблочным пирогом, который она испекла утром. Запах был сладкий, почти домашний, и от этого происходящее казалось ещё страшнее.
— Пришлите мне копию, — сказала я.
— Уже отправляю. И ещё: сегодня банк приостанавливает рассмотрение заявки. Но если документ поддельный, нам придётся зафиксировать это официально.
— Я поняла.
Я отключилась.
Сергей вытер лицо ладонью.
— Рита, послушай меня. Я не собирался доводить это до такого.
— До какого? До того, что ты подделаешь мою подпись? До того, что продашь квартиру, в которой я живу? Или до того, что твоя мать узнает о долгах?
— У меня не было выбора.
— Выбор был. Ты мог сказать правду.
Он оглянулся на Валентину Петровну.
— Я должен был закрыть обязательства. Компания рухнула, партнёр исчез с деньгами, сотрудники требуют расчёта. Если бы я признался, ты бы ушла.
— Ты сам сделал всё, чтобы я ушла.
Марина стояла у стены, сжимая ремешок сумки. Виктор собирал бумаги, но не торопился уходить.
— Рита, — сказал он, — предварительный договор нужно расторгнуть до завтрашнего утра. Иначе покупатель предъявит требования обоим собственникам.
— Я подпишу расторжение.
Сергей резко поднял голову.
— Нет!
Это «нет» прозвучало не как просьба. Оно вырвалось из него с такой силой, что Валентина Петровна вздрогнула.
— Почему?
— Потому что тогда мы потеряем задаток.
— Ты уже потерял его.
— Рита, там деньги, которых у меня нет!
— А у меня есть? Ты поэтому полез в мой паспорт?
Он сделал шаг вперёд.
— Ты не понимаешь, что будет, если покупатель потребует двойную сумму.
— Понимаю. Я впервые за вечер понимаю хоть что-то.
Валентина Петровна медленно поднялась. Колено у неё дрожало, но она не взяла трость.
— Сколько ты должен?
Сергей замолчал.
— Я спросила, сколько.
— Не твоё дело.
Она ударила ладонью по столу. Чашка подпрыгнула, чай выплеснулся на скатерть.
— Я жила в её спальне, слушала, как ты называешь её жадной, и думала, что защищаешь меня! Ты не защищал меня. Ты прятал за мной свои долги.
Сергей побледнел.
— Мам, я всё делал ради тебя.
— Нет. Ради того, чтобы я не узнала, кто ты.
Она сняла с шеи тонкую цепочку с ключом.
— Это от дачи твоего отца. Я собиралась оставить её тебе. Продай, если хочешь закрыть часть долга. Но Ритину квартиру ты больше не тронешь.
Сергей посмотрел на ключ, будто тот был тяжелее камня.
Я не ожидала этого. Мне казалось, Валентина будет защищать его до конца. Но она подошла ко мне и положила ключ на стол.
— Рита, я виновата перед тобой. Не в подделанной подписи. В том, что позволила ему сделать тебя виноватой за моё существование.
Я не знала, что ответить.
— Вам нужна помощь после операции, — сказала я наконец. — Но помощь не означает, что вы получаете мою жизнь.
— Я знаю.
На следующий день мы встретились у нотариуса. Сергей подписал расторжение предварительного договора. Покупатель потребовал компенсацию, и Валентина действительно передала документы на дачу. Я не стала отдавать свои накопления. Они ушли на мою квартиру, и это решение было единственным, в котором я больше не сомневалась.
Банк отменил заявку после проверки документов. Поддельное согласие стало причиной разрыва кредита, а не нашей семьи: наша семья закончилась раньше, в тот момент, когда Сергей решил, что моё молчание можно принять за разрешение.
Он просил меня не подавать заявление о подделке. Я не обещала. Но и не стала мстить. Я передала нотариусу все документы и оставила решение о дальнейших действиях специалистам. Мне не хотелось превращать боль в спектакль.
Через неделю Валентина Петровна переехала в небольшую квартиру на первом этаже. Деньги от дачи пошли на первый взнос и лечение. Сергей снял комнату рядом с работой и начал выплачивать долги сам. Он больше не мог прикрываться матерью, а она больше не могла прикрываться его заботой.
Перед моим переездом он пришёл за последними вещами.
В спальне стояли разобранные коробки. На комоде лежала фотография с моря, где мы ещё улыбались друг другу без усилия.
— Я испортил всё, — сказал он.
— Ты испортил доверие. Остальное мы просто перестанем называть семьёй.
— Ты совсем ничего не чувствуешь?
Я посмотрела на него.
— Чувствую. Поэтому и ухожу.
Он заметил красный жестяной таймер на подоконнике.
— Ты его заберёшь?
— Конечно.
— Он же старый.
— Он помнит, сколько времени я ждала, что ты услышишь меня.
Сергей опустил голову.
Я забрала таймер, документы и коробку с письмами отца. Остальное оставила.
В новой квартире Марина помогла мне расставить вещи. Валентина Петровна пришла без трости, медленно, но сама поднялась на четвёртый этаж. В руках у неё был пакет с яблоками.
— Я принесла пирог, — сказала она.
— Только не занимайте мою кухню без разрешения.
Она улыбнулась слабо, почти виновато.
— Не буду.
Мы поставили пирог на стол. Потом она достала из сумки лист бумаги.
— Это расписка. За деньги от дачи. Я хочу, чтобы ты знала: если Серёжа снова попробует переложить на тебя хоть один рубль, ты можешь показать её.
Я прочитала документ и вернула ей.
— Оставьте у себя.
— Почему?
— Потому что это ваши деньги. Не его и не мои.
Она долго смотрела на меня, а потом кивнула.
Когда она ушла, я поставила на кухне красный таймер. Его стрелка стояла на нуле.
Я повернула заводной круг, и внутри тихо зашуршал старый механизм.
Через несколько минут таймер зазвонил — резко, звонко, по-детски.
Я не выключила его сразу.
На столе рядом лежали ключи от моей квартиры и письмо от нотариуса с одной короткой строкой: «Сделка зарегистрирована на ваше имя».
А за стеной впервые было слышно не чужое радио, не спор и не шаги Сергея, а только красный жестяной чайник, который отсчитывал моё собственное время.
Пропустили начало?

