ЧАСТЬ 4 — Я молча купила отдельную квартиру после решения мужа поселить свекровь навсегда — но его улыбка исчезла у нотариуса

ЧАСТЬ 4

— Рита Андреевна? Вы меня слышите?

Я прижала телефон к уху.

— Слышу. Какое согласие?

Сергей шагнул ко мне.

— Не надо сейчас ничего говорить.

Я отвернулась от него.

— Говорите.

— В материалах есть нотариальная копия согласия супруги. Но нотариус утверждает, что в тот день вы к нему не приходили.

Валентина Петровна закрыла рот ладонью.

На кухне пахло яблочным пирогом, который она испекла утром. Запах был сладкий, почти домашний, и от этого происходящее казалось ещё страшнее.

— Пришлите мне копию, — сказала я.

— Уже отправляю. И ещё: сегодня банк приостанавливает рассмотрение заявки. Но если документ поддельный, нам придётся зафиксировать это официально.

— Я поняла.

Я отключилась.

Сергей вытер лицо ладонью.

— Рита, послушай меня. Я не собирался доводить это до такого.

— До какого? До того, что ты подделаешь мою подпись? До того, что продашь квартиру, в которой я живу? Или до того, что твоя мать узнает о долгах?

— У меня не было выбора.

— Выбор был. Ты мог сказать правду.

Он оглянулся на Валентину Петровну.

— Я должен был закрыть обязательства. Компания рухнула, партнёр исчез с деньгами, сотрудники требуют расчёта. Если бы я признался, ты бы ушла.

— Ты сам сделал всё, чтобы я ушла.

Марина стояла у стены, сжимая ремешок сумки. Виктор собирал бумаги, но не торопился уходить.

— Рита, — сказал он, — предварительный договор нужно расторгнуть до завтрашнего утра. Иначе покупатель предъявит требования обоим собственникам.

— Я подпишу расторжение.

Сергей резко поднял голову.

— Нет!

Это «нет» прозвучало не как просьба. Оно вырвалось из него с такой силой, что Валентина Петровна вздрогнула.

— Почему?

— Потому что тогда мы потеряем задаток.

— Ты уже потерял его.

— Рита, там деньги, которых у меня нет!

— А у меня есть? Ты поэтому полез в мой паспорт?

Он сделал шаг вперёд.

— Ты не понимаешь, что будет, если покупатель потребует двойную сумму.

— Понимаю. Я впервые за вечер понимаю хоть что-то.

Валентина Петровна медленно поднялась. Колено у неё дрожало, но она не взяла трость.

— Сколько ты должен?

Сергей замолчал.

— Я спросила, сколько.

— Не твоё дело.

Она ударила ладонью по столу. Чашка подпрыгнула, чай выплеснулся на скатерть.

— Я жила в её спальне, слушала, как ты называешь её жадной, и думала, что защищаешь меня! Ты не защищал меня. Ты прятал за мной свои долги.

Сергей побледнел.

— Мам, я всё делал ради тебя.

— Нет. Ради того, чтобы я не узнала, кто ты.

Она сняла с шеи тонкую цепочку с ключом.

— Это от дачи твоего отца. Я собиралась оставить её тебе. Продай, если хочешь закрыть часть долга. Но Ритину квартиру ты больше не тронешь.

Сергей посмотрел на ключ, будто тот был тяжелее камня.

Я не ожидала этого. Мне казалось, Валентина будет защищать его до конца. Но она подошла ко мне и положила ключ на стол.

— Рита, я виновата перед тобой. Не в подделанной подписи. В том, что позволила ему сделать тебя виноватой за моё существование.

Я не знала, что ответить.

— Вам нужна помощь после операции, — сказала я наконец. — Но помощь не означает, что вы получаете мою жизнь.

— Я знаю.

На следующий день мы встретились у нотариуса. Сергей подписал расторжение предварительного договора. Покупатель потребовал компенсацию, и Валентина действительно передала документы на дачу. Я не стала отдавать свои накопления. Они ушли на мою квартиру, и это решение было единственным, в котором я больше не сомневалась.

Банк отменил заявку после проверки документов. Поддельное согласие стало причиной разрыва кредита, а не нашей семьи: наша семья закончилась раньше, в тот момент, когда Сергей решил, что моё молчание можно принять за разрешение.

Он просил меня не подавать заявление о подделке. Я не обещала. Но и не стала мстить. Я передала нотариусу все документы и оставила решение о дальнейших действиях специалистам. Мне не хотелось превращать боль в спектакль.

Через неделю Валентина Петровна переехала в небольшую квартиру на первом этаже. Деньги от дачи пошли на первый взнос и лечение. Сергей снял комнату рядом с работой и начал выплачивать долги сам. Он больше не мог прикрываться матерью, а она больше не могла прикрываться его заботой.

Перед моим переездом он пришёл за последними вещами.

В спальне стояли разобранные коробки. На комоде лежала фотография с моря, где мы ещё улыбались друг другу без усилия.

— Я испортил всё, — сказал он.

— Ты испортил доверие. Остальное мы просто перестанем называть семьёй.

— Ты совсем ничего не чувствуешь?

Я посмотрела на него.

— Чувствую. Поэтому и ухожу.

Он заметил красный жестяной таймер на подоконнике.

— Ты его заберёшь?

— Конечно.

— Он же старый.

— Он помнит, сколько времени я ждала, что ты услышишь меня.

Сергей опустил голову.

Я забрала таймер, документы и коробку с письмами отца. Остальное оставила.

В новой квартире Марина помогла мне расставить вещи. Валентина Петровна пришла без трости, медленно, но сама поднялась на четвёртый этаж. В руках у неё был пакет с яблоками.

— Я принесла пирог, — сказала она.

— Только не занимайте мою кухню без разрешения.

Она улыбнулась слабо, почти виновато.

— Не буду.

Мы поставили пирог на стол. Потом она достала из сумки лист бумаги.

— Это расписка. За деньги от дачи. Я хочу, чтобы ты знала: если Серёжа снова попробует переложить на тебя хоть один рубль, ты можешь показать её.

Я прочитала документ и вернула ей.

— Оставьте у себя.

— Почему?

— Потому что это ваши деньги. Не его и не мои.

Она долго смотрела на меня, а потом кивнула.

Когда она ушла, я поставила на кухне красный таймер. Его стрелка стояла на нуле.

Я повернула заводной круг, и внутри тихо зашуршал старый механизм.

Через несколько минут таймер зазвонил — резко, звонко, по-детски.

Я не выключила его сразу.

На столе рядом лежали ключи от моей квартиры и письмо от нотариуса с одной короткой строкой: «Сделка зарегистрирована на ваше имя».

А за стеной впервые было слышно не чужое радио, не спор и не шаги Сергея, а только красный жестяной чайник, который отсчитывал моё собственное время.

Оцените статью