ЧАСТЬ 4 — Умирающая жена попросила меня найти первую любовь, но после её слов Анна побледнела и отступила от двери

ЧАСТЬ 4

Я приехал к больнице через сорок минут. Дорога превратилась в мутную полосу фар, светофоров и мокрого асфальта. Я держал руль так крепко, что заболели пальцы.

У входа в отделение меня ждала Анна.

Она стояла под козырьком, прижимая к груди ту самую кремовую папку.

— Он внутри, — сказала она.

— Кто?

Анна посмотрела на стеклянные двери.

— Человек, который помогал Марине все эти годы.

— Ты знаешь его?

— Знаю.

Мы вошли. В коридоре пахло хлоркой и кофе из автомата. На стене мигала зелёная лампа над дверью с надписью «Палата 417».

Перед дверью стоял мужчина лет шестидесяти пяти. Высокий, сутулый, в дорогом пальто. В руке он держал потёртый кожаный портфель.

Он повернулся.

Я узнал его не сразу.

— Виктор? — спросил я.

Он отвёл взгляд.

Виктор Лебедев был моим однокурсником. Он сидел через ряд от меня на лекциях, ухаживал за Анной и однажды устроил со мной драку возле общежития. После выпуска он исчез из нашей жизни.

— Ты знал? — спросил я.

Виктор сжал ручку портфеля.

— Не всё.

— Но достаточно, чтобы платить за мою дочь?

Анна резко повернулась к нему.

— Скажи ему сам.

Виктор тяжело вздохнул.

— Я пришёл к Кларе после того, как она нашла Анну. Она сказала, что девочке нужна операция. У меня были деньги. У Сергея — нет, потому что он не знал. Я оплатил первый счёт.

— Почему ты не сказал мне?

— Потому что Клара попросила. А потом потому, что Марина стала для меня дочерью, хотя я не имел на это права.

Из палаты донёсся тихий звон. Анна открыла дверь.

Марина лежала на кровати, подключённая к аппарату. Она была худой, с короткими тёмными волосами и маленьким шрамом под подбородком. Увидев меня, она не улыбнулась.

— Сергей?

— Да.

— Подойдите ближе.

Я остановился у края кровати.

— Я не знаю, как надо себя вести, — признался я.

— Я тоже.

Это было самое честное приветствие в моей жизни.

Марина посмотрела на Виктора.

— Он приходил ко мне каждый день после первого лечения. Помогал маме с документами. Клара присылала деньги, но Виктор следил, чтобы нас не обманули.

Я повернулся к нему.

— Почему ты молчал все эти годы?

Он долго смотрел на свои ботинки.

— Потому что однажды понял: если расскажу правду, потеряю Марину. Я был рядом, а ты — нет. Мне казалось, что этого достаточно.

— Но ты знал, что я не выбирал отсутствие.

— Знал.

Виктор вынул из портфеля пачку документов. На каждом листе стояли даты, суммы и подписи. Там были счета из клиник, чеки за лекарства, переводы на имя Анны.

Последним лежал старый лист, пожелтевший по краям.

Я увидел собственную подпись.

Но это была не моя подпись.

Под ней стояла фраза: «Я не хочу знать о ребёнке».

— Клара сохранила подделку, — сказала Анна. — Она хотела однажды показать её тебе, чтобы признаться. Но так и не решилась.

Я почувствовал, как подкашиваются колени, и сел на стул.

Всё это время я думал, что прожил честную жизнь. Любил Клару. Работал. Платил по счетам. Скорбел о ребёнке, которого у нас не было.

А где-то рядом росла моя дочь.

— Марина, — сказал я, — я не могу вернуть тебе детство.

— Не можете.

— Не могу заставить тебя называть меня отцом.

— Не можете.

— Но могу сдать анализы.

Она отвела глаза.

— Врачи уже взяли кровь.

— И?

— Вы подходите.

Я не понял.

Анна сжала папку.

— Твоя почка совместима с её организмом. Врачи сказали, что шанс хороший.

Я посмотрел на Марину. Она держала край одеяла так, что костяшки пальцев побелели.

— Ты хочешь, чтобы я стал донором?

— Я хочу, чтобы вы приняли решение не из чувства вины.

— А если я приму его из любви?

Марина заплакала. Беззвучно, не закрывая лица.

Я подошёл к ней и остановился в нескольких сантиметрах от кровати.

— Можно взять тебя за руку?

Она кивнула.

Её пальцы оказались холодными.

— Клара любила меня? — спросила Марина.

Я достал из кармана её письмо.

— Да. Но она испугалась и сделала то, за что потом не могла себя простить.

— А вы её простили?

Я подумал о чашке с трещиной, о шарфе на стуле, о том, как Клара каждую ночь проверяла телефон, прежде чем уснуть.

— Я пока не знаю, как это называется. Но я знаю, что она хотела, чтобы я пришёл к тебе.

Марина крепче сжала мою руку.

— Тогда приходите после операции.

— Если ты позволишь.

— Приходите. Но не с цветами. Я не люблю цветы в больнице.

Я впервые улыбнулся за много недель.

— Что принести?

Она посмотрела на Анну.

— Бумажный кораблик.

Анна отвернулась, прикрыв глаза ладонью.

Через два дня я подписал согласие на операцию. Виктор принёс все документы, а потом положил передо мной ключи от своей машины.

— После выписки Анне будет тяжело ездить, — сказал он. — Машина теперь её.

Я посмотрел на него.

— Ты отдаёшь ей машину?

— Это меньшее, что я могу сделать.

— Почему сейчас?

Он ответил не сразу.

— Потому что Клара умерла, а вместе с ней закончилась моя возможность притворяться добрым человеком. Я помогал не только ради Марины. Я хотел, чтобы Анна однажды посмотрела на меня иначе.

Анна услышала это и медленно подошла к нему.

— Я смотрю на тебя, Виктор. Просто не так, как ты надеялся.

Он кивнул.

— Знаю.

— Но спасибо за то, что ты сделал для неё.

Виктор впервые позволил себе заплакать.

Операция длилась пять часов. Я помню яркий свет над столом, голос анестезиолога и просьбу считать назад. Потом была боль, тяжёлая и тупая, но она казалась почти справедливой: за каждый год, которого я не прожил рядом с Мариной.

Когда я очнулся, Анна сидела возле кровати.

— Она в порядке? — спросил я.

— Врачи говорят, что пересадка прошла хорошо.

Я закрыл глаза.

— Она спрашивала обо мне?

— Спросила, живы ли вы.

— И что ты ответила?

— Что ты упрямый и обязательно очнёшься.

Через неделю Марину перевели в обычную палату. Я вошёл с бумажным корабликом, сложенным из последнего листа Клариного письма.

Марина сразу заметила бумагу.

— Вы испортили письмо?

— Нет. Оставил всё самое важное. Остальное больше не должно управлять нашей жизнью.

Она взяла кораблик и долго рассматривала его.

— Мама сказала, что Клара боялась, что я возненавижу вас.

— А ты?

— Я злилась на человека, которого не знала. Это было удобно.

— А теперь?

Марина поставила кораблик на подоконник.

— Теперь мне придётся узнать вас. Это сложнее.

— Я согласен.

— И не называйте меня дочерью при каждом удобном случае.

— Постараюсь.

— И не исчезайте, когда станет неудобно.

Я посмотрел на повязку у себя на боку, потом на её бледное лицо.

— Не исчезну.

Она протянула руку. Я взял её.

За стеклом медсестра прикрепила к двери новый лист с расписанием лекарств. Рядом с именем Марины кто-то написал карандашом: «Посетитель Сергей. Не отменять».

Я спросил, кто это сделал.

Марина пожала плечами.

— Наверное, я.

На следующий день Анна принесла мне настоящую фотографию — ту самую, где маленькая Марина держала бумажный кораблик. На обороте Клара написала дату и всего одну строчку: «Когда-нибудь он должен узнать, что у него есть дочь».

Я не стал прятать фотографию в ящик.

Мы поставили её возле кровати Марины, рядом с бумажным корабликом.

А потом она тихо сказала:

— Сергей, расскажите, каким вы были до того, как всё это потеряли.

Я посмотрел на её руку в своей ладони.

— Нет, — ответил я. — Лучше я расскажу, каким хочу быть теперь.

Марина кивнула и подвинула бумажный кораблик ближе к краю стола.

Он поплыл по тонкой полоске света, прямо к её имени.

Оцените статью